— Не спрашивай, — переводит взгляд на меня, щекой упав на мятую наволочку. — Не знаю, откуда она, — ворчит, прикрыв веки. — Там, видимо, Нарния.

Думаю, это была шутка. Жаль, не могу оценить. Что такое Нарния?

— Мы посмотрим фильм, — он будто прочитывает мои мысли. Зевает, сильнее зарываясь половиной лица в подушку. Сейчас уснет.

— Я могу взять ее? — и тут же добавляю. — Временно.

— Бери, — на вздохе роняет. Ему, по-моему, все равно. Пытается оторваться от реальности. Натягиваю на себя футболку, впервые давая себе отчет: огромная. Оттягиваю края ткани, удивленно хлопая ресницами. Нет, Дилан далеко не толстый, скорее, просто я настолько худощавая. Конечно, рубашки на мне тоже висят, но те он носил несколько лет назад, а эту сейчас. Отвлекаюсь от созерцания одежды, напряженно вздохнув, когда в голову возвращается приевшееся беспокойство. Все те мысли, которые давно проживают внутри сознания. Ладони опускаются на колени. Смотрю на свои пальцы, нервно покусывая губы.

Что? Что мне делать? Как поступить? Как быть со своей целью?

Обращаю тяжелый взгляд на парня. Спит? Не знаю, но дышит глубоко.

Сдавливаю пальцы, сжав ладони в кулаки. Страх привычно стискивает грудную клетку, вызвав проявление ледяного пота на спине. Скрипнула зубами.

Что. Делать?

Моргаю, рвано вдохнув, и ощущаю давление дискомфорта на тело, когда ерзаю на кровати, еле посмев нарушить тишину:

— Дилан? — голос дрогает. Неприятно. Меня охватывает липкий холод, но голова горит от мыслей и внутреннего сопротивления. Это так не естественно для меня, я… Тея Оушин не такая. Жизнь научила меня другому, и опять… неужели опять позволю себе поверить во что-то? Кому-то?

— М? — Дилан сдержанно выдыхает, контролируя свое недовольство.

Моргаю, глотнув. В глотке сухой ком. Это неправильно. Тея, не отходи от цели. Это все обман, временно помутнение. Оно пройдет. И ты опять останешься одна.

Вряд ли когда-нибудь найдется человек, способный понять меня и мои внутренние противоречия. Только Энн была способна на такое, потому что разделяла мои взгляды. А теперь… я осталась наедине со всем тем дерьмом, что мы создали совместно. И мне до безумия тяжело нести это одной. Из года в год. Я не имею права делиться тяжестью с другими людьми, я не настолько эгоистична, поэтому молчу. И Дилану ничего никогда не расскажу. Даже если в какой-то период времени он будет жаждать узнать обо мне больше. Я ничего не скажу. Ему не нужен чужой мусор. И без того голова забита хламом.

Но.

— Хочешь, я останусь? — осторожно касаюсь пальцами кончиков его волос. Голос тонет в тишине, звучит непривычно. Никогда не прислушивалась к нему. Оказывается, мой тон может быть таким… настороженным. Я напугана?

— Это твоя комната, — Дилан ворчит уже без открытого раздражения, скорее, пытается быть хмурым. Ему нравится, когда кто-то касается волос? Пожалуй, повторюсь: интересный он тип. Такой весь из себя грозный медведь, а на деле медвежонок. — Тот, кто может уйти, это я, — выдыхает. Понимаю, он не догадывается, что я завуалирую. Так даже лучше. Мне легче говорить:

— Вот именно, — хмурю брови, взгляд опускаю на его волосы, но мысленно ухожу в себя. — Ты можешь захотеть уйти. И ты уйдешь. А я останусь, — наверное, с его стороны понимания диалога мои слова звучат нелепо, мол, мы ведь о комнатах говорим, так? — И что мне тогда делать?

Вижу, как он хмурит брови, думаю, и правда считает мои рассуждения странными, но ответ прилетает со смешком:

— Подождать, пока я вернусь? — даже усмехается, ведь это так нелепо. Выражение моего лица сохраняет тревожность:

— А если ты не захочешь?

Улыбка медленно сползает с лица парня. Его веки приоткрываются, смотрит куда-то перед собой. При общем равнодушии взгляд у него больно задумчив, будто он начинает переосмысливать нашу беседу, но, возможно, мне просто кажется. Только вот голос его звучит иначе, без сердитости, без смешка. Никакой. Ровный.

— Не удивлюсь, — шепчет, продолжая пялиться куда-то в стену. — У тебя здесь душно, — выдерживает недолгую паузу, а я понимаю: я «душно», ему со мной душно, из-за моего поведения или… неважно, в любом случае, намек ясен. — Я предпочитаю прохладу, — продолжает, надолго замолкая, словно придумывая, как можно выразиться, чтобы скрыть действительную суть разговора. — Просто придешь ко мне, — хмурится. — Не всегда же мне к тебе возвращаться, — молчу, отводя взгляд, и тишина с моей стороны подавляет его уверенность. — Ты ведь придешь ко мне, если я уйду? — стреляет взглядом ко мне, правда на лицо так и не поднимает глаза.

Верно. Не только он должен стремиться наладить со мной контакт, но и я. Кому нужны отношения (не имеет значения, какой направленности), когда один не думает о чувствах другого?

— Надеюсь, твой интерес ко мне продлится недолго, — открыто признаюсь в своем волнении. Реакция со стороны Дилана ожидаема: он моргает, сильнее сводя брови, приподнимается на локтях и поворачивает голову, прямо уставившись на меня. Смотрит. Давит зрительно, но не противлюсь его воздействию, прекрасно осознавая, что смогу его выдержать. Сейчас, пока вокруг темно.

— Тея, — О’Брайен начинает довольно серьезным тоном. — Я нравлюсь тебе?

Опускаю голову, задумчиво уплываю взглядом в сторону, стараясь откопать в себе ответ посредством ощущений, но в итоге сильнее путаюсь в них:

— Я не совсем понимаю, что чувствуют люди, когда им кто-то привлекателен, но… — как бы удачно выразиться? — Просто с тобой тепло, — да, наилучший вариант. Это именно то, что я чувствую, и пускай парень может не оценить мои слова, но они искренни. — И… — мнусь, пальцами убирая локон волос за ухо. — Мне хочется больше сидеть с тобой, — кажется сердце в груди заливается свинцом, оттого становится так невыносимо тяжело. — Разговаривать… — чем больше говорю, тем тише звучит мой голос, теряя фальшивые нотки уверенности. — Может быть я… — взгляд мечется, — просто привыкла к тебе, — сдаюсь. Трактовать свои ощущения трудно. — Не знаю, — принимаюсь пальцами перебирать ткань одеяла, что скрывает мои колени. Молчание Дилана изводит. Чувствую, он продолжает смотреть на меня.

— Тебе противно целоваться со мной? — задает вопрос. А разве это имеет значение? Меня слишком часто подвергали насильным поцелуям, чтобы считать данное взаимодействие чем-то особенным.

Но.

— Вроде нет, — не знаю. Пожимаю плечами. По крайней мере, мне не хочется пропустить его язык через мясорубку.

— Спать? — Дилан опускается ниже, ложась на живот, чтобы иметь возможность взглянуть на лицо, которое я намеренно не поднимаю, уставившись на свои ладони. Качаю головой, нервно дернув кожу на костяшках. Дилан укладывает голову на подушку, заглядывая в мои глаза:

— Тебе комфортно со мной? — понимаю, он старается вопросами помочь мне разобраться в своих ощущениях. Робко киваю, еле-еле. Ладонью поглаживаю шею. Мне неловко говорить о себе. Непривычно, когда центром разговора ставят лично тебя. А не хотя бы О’Брайена, как это бывает обычно.

Снова наступает период молчания. Дилан устало щурится, изучает меня, раздумывая над чем-то, пока я вожу пальцами по впадинке ключицы, не решаясь пересечься с ним зрительно. Не отпускает ощущение, словно я говорю или делаю что-то не так. Не преследую цели обидеть парня или вызвать раздражение. Просто… не могу объяснить ему, как и почему именно так отношусь к нему.

— Что ты чувствуешь? — будто сдавшись, роняет О’Брайен, хмурым вниманием окончательно въедаясь в мое лицо.

«Что ты вообще чувствуешь? Умеешь ли в принципе чувствовать?» Умею, но немного не так, как ему привычно. Хмурю брови, медленно заерзав на кровати, чтобы подсесть ближе к парню. Осторожно, боясь сбить свой поистине боевой настрой, ложусь на живот, ладонями скользнув под подушку Дилана, который продолжает молча наблюдать за мной. Шевелюсь, напирая к нему под бок, и парень, все так же лежа на животе, приподнимает ближайшую ко мне руку, под которую я лезу, подбородком коснувшись его шеи. Удобнее устраиваюсь, прикрываю веки. Копирую его любимую позу для сна. Не сразу, но парень опускает свою руку оставив ее лежать на моей спине.