— Она никого не слушает.

— А родители? — Норам действительно не догоняет? Что ж, Дилан потрудится объяснить.

— Серьезно? — усмехается. — Полагаешь они имеют на неё воздействие? Твой отец вечно в разъездах, он ведь теперь человек с «большой земли». А её мать хочет соответствовать. Контачит с львицами из Нью-Йорка. Активно занимается своим внешним видом. Постоянно летает с мужем в командировки. За Брук никто не следит. Они оба мечтают свалить отсюда. Покорить большой город. Что ж, у них это получается. Они сейчас здесь — это редкость. Знаешь, почему? Потому что ты вернулся. Они тебя… сильно любят.

Потому что Норам «одаренный», талантливый. Несмотря на несносный характер, его не обделили «мастерством на все руки». Наверное, данная схожесть сыграла решающую роль в становлении их дружбы. Они оба стремятся быть лучшими. Во всем.

Норам не справляется с желанием закурить. Он вынимает упаковку сигарет, дрожащими пальцами подносит одну из них к губам, сжав, и чиркает зажигалкой, хорошенько затянувшись никотином.

— Ты должен уехать, — Дилан удерживает кружку возле губ. Ни он, ни Норам так и не отпивают кофе.

— Знаю, — блондин выдыхает никотин из ноздрей. — Мне осталось еще немного подзаработать. Перееду к отцу.

Молчание. Вновь. Теперь и О’Брайен ощущает потребность в никотине, поэтому достает свою упаковку. Закуривает. Оба дымят в тишине, пока за окном медленно опускаются мелкие крупинки снега.

Курение помогает обрести частичную гармонию. Норам заметно прекращает трястись и проявлять иные признаки волнения. Смотрит на Дилана, задумчиво сощурив веки:

— Мы не станем обсуждать это? — не требуется конкретизации.

— Нет, — О’Брайен дергает головой, оставаясь внешне спокойным. — Потому что я поступил правильно.

— Знаю, но… — Норам сдержанно улыбается, затянувшись и выпустив дымок перед собой. — Я все равно сержусь на тебя, — с губ срывается нервный смешок.

— Сердись, — Дилан стряхивает пепел в кружку с кофе. — Я не жалею.

Блондин сдерживает свое желание неприятно фыркнуть. Он понимает. Это было необходимым. Кто знает, в каком дерьме сейчас бы завис Норам, если бы не оказался в наркотическом диспансере. Вообще, все сложилось куда лучшим образом. Его ждало тюремное заключение, но родители провернули все в более благоприятную сторону. Посредством взяточничества.

— Тебе лучше не появляться у меня, — Дилан заканчивает мысль. — Брук часто зависает здесь.

— В который раз между лучшим другом и девушкой выбираешь девушку? — парень шутит. Неудачно. О’Брайен врезается в его лицо нечитаемым взглядом и процеживает:

— Ты поступил так же.

Уголки губ Норама опускаются, но зрительного контакта он не разрывает. Всё же… Между ними сохраняется то самое напряжение. Даже несмотря на разрыв отношений между Диланом и Брук.

О’Брайен пристально смотрит в ответ и моргает, вдруг ощутив, как поперек горла встает ком:

— Она была моей девушкой, когда ты изнасиловал её.

— Но любила она меня, — роняет с губ, лишив свое лицо проявления каких-либо эмоций. И теперь они оба смотрят друг на друга с равнодушием, за которым скрывают настоящую эмоциональную бурю.

Начало положено. Они все-таки поднимают эту тему. И теперь моральное разложение не остановить, они открываются, открываются и их потайные мысли, обиды, то, что требуется скрывать от других, дабы казаться сильнее.

— Я всегда знал, когда ты спал с ней, — Дилан дергает сигарету пальцем. — После этого она сразу приходила ко мне, — неприятно окунаться в события прошлого, но оборвать разговор нет сил. — Я будто был тряпкой, о которую она вытиралась после тебя.

Норам молчит. Смотрит. Оценивает.

— Ты спал с девушкой лучшего друга, — голос не дрогнул.

— Я… — блондин не знает, что сказать.

— Это ты сломал её, — Дилан продолжает давить. — Тебя привязывает к ней чувство вины.

Норам не выдерживает и ворчит, отмахнувшись от слов собеседника:

— Брук не так невинна, — намекает на то, что произошедшее не являлось «изнасилованием» в чистом виде, Дилан многого не знает. — Она вовсе не жертва.

— Ты спишь с ней, потому что она нуждается в этом, а не потому, что у тебя к ней есть чувства.

— Завались, О’Брайен, — он наконец срывается, проявив свой настоящий характер. — Ты ни хуя не знаешь, — с прищуром наклоняется к Дилану, который не проигрывает зрительную войну, отвечая таким же грубым тоном:

— Знаешь, почему она двинутая? Потому что у неё поломано понимание «влюбленности», — Норам демонстративно закатывает глаза, нервно втянув никотин в глотку. — Ты издевался над ней столько лет, и её психика нашла отличный способ спрятаться от тебя. Лю-бовь, — проговаривает по слогам, морщась. — В самом извращенном виде. Как стокгольмский синдром, только в отношении «тиран-жертва». И тот факт, что вы являетесь сводными, сильнее ломает её представления о «нормальных» отношениях.

— Что ты знаешь о «нормальных» отношениях? — блондин дергает сигаретой возле своего лица, неприятно усмехнувшись. Дилан замолкает, невольно прикусив губу. Норам с особым вниманием исследует его лицо, склонив голову набок:

— Тея, — давит фильтром сигареты на край своей губы. — Она нормальная?

О’Брайен не станет тратиться на нахождение ответа. Он прекрасно знает и понимает, что вновь наступает на те же грабли, ведь Оушин мало чем отличается от Сары или Брук. Она такая же. С приветом. Со своими демонами, и лучшим вариантом было бы отгородиться от девчонки, повременить с рождением привязанности, но, видимо, это своеобразная «болячка» Дилана: почему-то его привлекают люди со своей психологией, с иной философией жизни. И обычно она темна, окутана мрачностью, от которой надо бы бежать. А нет. Он остается. Почему?

Смотрит куда-то в стол, задумчиво потягивая никотин. Норам, как обычно, задает правильные вопросы. Он хорош в подобной расстановке фактов. Тея Оушин такая же. Они даже не состоят в отношениях, но те уже выматывают.

Дилан невольно роняет вздох, подперев ладонью щеку. Норам внимательно наблюдает за ним, отстает. Главное, он заставляет друга задуматься. Чтобы тот здраво оценивал ситуацию, а не шел на поводу у эмоций.

Молчат. Темы для общения исчерпываются. Это так… странно. Перед тобой сидит когда-то близкий человек, но ты и двух слов связать не способен, ибо между вами образовывается стена — психологический барьер. Столько воспоминаний, столько общих интересов, столько единых мыслей и… и пустота. Откуда она берется?

Дилан поднимает взгляд на Норама. Тот с серьезным видом покуривает сигарету, уставившись в стол. Их головы полны одинаковых мыслей, и оба осознают, что прошлого не вернуть. Всё. Пропасть есть. Её не переступить, но с другой стороны, эмоциональная, а не разумная часть человека продолжает изнемогать от злости: они ведь были близкими друзьями. Как так вышло, что теперь они сидят, захлебываясь тишиной?

Вот она — причина депрессии Дилана О’Брайена. Терять кого-то настолько важного тяжело. Но разум прав. Нораму Реину более нет места в его жизни.

Жаль. Очень жаль.

Кофе остается в кружках. Остывает. Разговор недолгий.

Дилан открывает входную дверь, пропуская вперед Норама. Тот по привычке бросает окурок в сторону края крыльца, где обычно стояла баночка-пепельница, ведь раньше они часто засиживались и курили здесь, но той давно нет. Реин невольно удерживает взгляд на поверхности, на которой остается лишь круглый след-развод. Незначительная и мелкая деталь, но столь важная. Русый парень обращает внимание на старый дуб, растущий на территории участка.

— Слабак.

Норам наклоняет голову, с хмурым видом всматриваясь в мальчишку, который уверенно лезет наверх, забираясь на толстую ветку, и оборачивается, разглядывая того, кто еле-еле следует за ним, постоянно срываясь вниз. Дилан всегда был слабее. И речь не только о физическом превосходстве Норама.

— Че ты копаешься? — светло-русый мальчишка подтрунивает над ним, постоянно поднимая тему слабости. Надо быть сильным. Надо превосходить других.