— Норам, Тея, — стреляет коротким взглядом на макушку Оушин. — Моя девушка, — и так же резко возвращает внимание на лицо парня, как тот вскидывает голову, встретившись с ним зрительно. Тея не подает никакой реакции на услышанное. Молчит вместе со всеми. Смотрит в пол, сцепив пальцы, и ощущает, как нагреваются ладони парня, которыми он сдерживает её на месте.

Норам удерживает на лице улыбку, но щурится с недоверием:

— Девушка?

— Да, — ответ твердый, не оставляющий сомнений, но Нораму все равно с трудом верится. Неужели… все прошло?

— Круто, — он невольно изучает незнакомку с ног до головы. Нет, не верится. Она совсем не похожа ни на Брук, ни на Сару. Обе светленькие с трудным характером. Обе с каким-то приветом. Обе выпивали и употребляли травку. Обе терзали Дилана токсичностью отношений. А эта… она больно миловидна и невинна. О’Брайен наконец-то пересмотрел свои взгляды? Встретил человека, не пытающего его в эмоциональном плане? Или под маской скромницы скрывается настоящая тварь?

Натянутая улыбка выдает потайные мысли Норама, и О’Брайен подталкивает Оушин к лестнице. Тея понимает без слов. Не смотрит на гостя, устремившись вверх на второй этаж. Не оглядывается, пропадает за стеной, оставив парней наедине.

— Кофе? — Дилан не тянет. Еще одного приступа молчания он не вынесет. Этот день был долгий. Норам явился совершенно не вовремя. Но раз уж пришел…

— Я бы выпил еще, — блондин ждет, пока О’Брайен пройдет на кухню, после чего следует за ним, вновь и вновь проводя ладонью по волосам. Он часто так делает, когда нервничает. Следит за тем, как О’Брайен передвигается и редко хватается за лоб, потому догадывается:

— На школьной вечеринке опять только шампанское было?

— Ага, — ровно отвечает, касаясь недавно кипевшего чайника, чтобы проверить количество воды.

— Ой-вэй… — Норам морщится, прекрасно зная о непереносимости друга данного напитка. — Понесло? — садится за стол, место, которое он всегда занимал, и на котором теперь всегда сидит Оушин. — Лучше бы рюмку водки бухнул, — попытка улыбнуться без заметного напряжения. — Головная боль тебе обеспечена.

Он слишком нервничает, разговаривая с Диланом, а тот просто подавляет в себе несобранность. Оба вроде морально готовили себя к встрече, но в итоге… Ситуация не из приятных.

О’Брайен мычит в ответ. Ему лучше быть закрытым, дабы избежать нежелательного эффекта от встречи с прошлым. Он больше не вынесет длительного уныния. Берет две кружки, надеясь, что ничего не спутает во время приготовления горького напитка. Норам кладет локти на стол, переплетает пальцы. Взглядом стреляет из стороны в сторону, изредка оглядываясь на окно, будто бы его может что-то интересовать на улице, но нет. Просто парень пытается справиться с дискомфортом.

— Роббин хорошо выглядит, — находит, о чем поговорить.

— Она перестала злоупотреблять, — Дилан льет кипяток в кружки, не оборачивается. Норам смотрит ему в спину, закивав:

— Хорошо, — опять проводит ладонью по волосам, наклонив голову к столу, и активно роется в сознании, находя, что сказать. — Я тоже завязал, — поднимает голову, почесав переносицу. — Почти, а-м… — мнется, застучав пальцами по столу. — Правда… — отводит взгляд, — как сюда вернулся, так пару раз выкурил, но… — откашливается, уверяя в первую очередь себя, — я работаю над собой.

— Рад слышать, — без эмоций произносит Дилан, обернувшись и поставив напротив парня кружку. Не обращает на него взгляд.

— Меня предупреждали, что могут возникнуть искушения после освобождения, — парень цепляется за тему разговора, как за спасательный круг от неловкого молчания. — В комплексе были единомышленники и те, кто поддерживал твое стремление завязать, а здесь…

— Тебе нельзя здесь оставаться, — резко перебивает Дилан, взяв свою кружку, и опускается на стул. Садится напротив Норама, который продолжает проявлять признаки нестабильности. Видимо, он неплохо так выкурил перед приездом сюда. Для храбрости. О’Брайен не смотрит на него по многим причинам. И главная заключается в его страхе быть сломленным.

Видеть, как когда-то близкий человек разрушает свою жизнь, ловить себя на мысли, что перед ним уже совсем другой Норам, — от этого глотку сдавливают эмоции, с которыми Дилан еле справился в свое время, вытянув себя из депрессии. Он боится вновь пробудить их.

Привязанность — тяжелый вид взаимосвязи.

— Всех причастных на тот момент посадили, но «зачинщик» на свободе, — мешает ложкой темную жидкость. — Он уже собрал новую группу ребят.

— Ты до сих пор посещаешь притон? — Норам крепко сжимает свою кружку, впитывая тепло.

— Я… — О’Брайен хмурится, смотря в стол. — Работаю над собой, — цитирует слова собеседника, зная, что его правильно поймут.

Почесывает пальцами шею, кожа моментально покрывается красными пятнами. Он начинает нервничать. Как бы ни старался отгородиться, в итоге его ломает. Норам видит сопротивление друга, да, он мысленно позволяет себе называть так Дилана, но тому лучше об этом не знать.

О’Брайен стреляет резким, сильно негативным взглядом на Норама. На человека, научившего его строить вокруг себя социальную среду, отвечающую личному комфорту. Человек, которому Дилан подражал, с которого брал пример, методами которого пробил себе место в обществе.

Норам много сделал для Дилана. О’Брайен многое отдал Реину. От того ситуация настолько тяжелая в психологическом плане.

— Так значит… — Норам выдавливает улыбку и с опаской поглядывает на бывшего друга. -Те-е… — боится ошибиться.

— Тея, — Дилан без желания повторяет имя девушки, и парень напротив кивает:

— Тея. Да. Верно, — откашливается, прочистив горло. — Совсем не похоже на твой вкус, — он не преследует цель задеть чувства О’Брайена. — Думал, ты предпочитаешь блондинок и с формами, а тут… — затыкается. Дилан стреляет на него ледяным взглядом, без труда пронзив до самых глубин сознания, чем вызывает у Норама приступ заторможенности:

— В смысле… Я… — сглатывает, — я к тому, что… — жестикулирует одной ладонью. — Значит, вы с Сарой…

— Расстались, — стучит пальцами по кружке, прижавшись спиной к стулу. Сутулится.

— Ага… — притоптывает ногами под столом, мгновение сверля взволнованным взглядом стол. — А Брук? — по понятным причинам он страшится заговаривать о Реин, и его успокаивает то равнодушие, с которым Дилан заговаривает о ней:

— Расстались. Года два назад, — вздыхает, продолжая пялиться на кофе в своей кружке. — Мы друзья.

Норам часто моргает, закивав головой:

— Это хорошо, — хочет сделать глоток, но, кажется, его глотка настолько сдавлена, что он не сможет проглотить жидкость:

— Почему расстались?

— А ты не знаешь? — Дилан щурит веки, исподлобья взглянув на блондина, давно не красящего свои волосы в белоснежный оттенок. Норам опускает голову, скача взглядом по поверхности стола:

— С ней что-то не так, да?

— Тебе виднее, — его способность резать собеседника без ножа достойна уважения. — Ты ведь с ней тесно общаешься в последнее время.

Норам понимает намек. Он не сомневается, Дилан знает.

— Её мать сказала, что у неё… — увиливает, пальцем касаясь виска. — С головой…

— С башкой непорядок, — О’Брайен кивает. — Да.

— Еще в детстве она была слегка не в себе в эмоциональном плане.

— Верно, ты ведь сам отчасти приложил к этому руку.

Норам поднимает на Дилана глаза, встретившись в зрительной хватке:

— Мы были детьми.

— И твои детские забавы выдали такой эффект, — парень фыркает. — Мило.

— Дело не только во мне. У неё какая-то проблема с внутричерепным давлением или…

— Но ты сыграл немаловажную роль.

— Почему она не лечится? — вопросы сами срываются с языка в каком-то непонятном беспорядке. Ему правда непонятно, почему Брук не идет на поправку? Почему, спустя несколько лет, он возвращается и видит ее такой? Что происходит в ее башке?

Дилан отклоняется спиной на стул, без рвения поднимая неприятную тему, из-за чего выглядит рассерженным: