— Куда бы я ни пошла… — сглатывает, ощутив давление в глотке. — Оно придет за мной. Мне надоело бегать. У меня больше нет сил, — тяжесть в ногах усиливается. — Я хочу избавиться от всего этого, — губы предательски дрогнули, выдав шепотом. — Исчезнуть.
— Поэтому ты доводила себя до истощения? — нет, он не станет молчать. О’Брайен полон нешуточной решимости разобраться со всем, переступить наконец черту. — Намеренно добивалась анорексии? — а она замолкает, предприняв попытку закрыться в себе, но Дилан не позволяет, продолжив словесно рыть вглубь таинственного сознания девчонки:
— Сейчас ты ведешь себя иначе: кушаешь, идешь на контакт, даже решила посещать социальную группу, — щурится. — Ты пытаешься внушить всем вокруг, что идешь на поправку. Что ты задумала?
Тея продолжает молчать. Не оглядывается. И её отказ идти на контакт осушают последние капли терпения.
— Мне плевать, что ты там решила для себя, — Дилан заявляет без доли сомнения. — Ты останешься с нами.
На что Оушин внезапно реагирует, хмыкнув с презрительной усмешкой:
— Плюешь на право выбора?
— Да, — он даже не раздумывает, — если твой выбор — суицид.
— Тиран.
О’Брайен неожиданно для самого себя улыбается в ответ на неприятное обращение, задевающее давно сжирающие его тревожные мысли, и чуть клонит голову к плечу, с уколом смотря в спину Теи:
— Если бы я не был тираном, Роббин давно бы покончила с собой, — хмыкает. — Это мое лучшее качество.
Решили проблему? Кажется, нет. В очередной раз О’Брайен тупо признается в своей заинтересованности девушкой, тупо ставит её перед фактом собственничества, а она в ответ, по традиции, отмалчивается, не проявляя никаких намеков на взаимность. Такая холодность раздражает. Если бы Дилана не мучали последствия принятого алкоголя, он бы не отстал от Теи, выгуливал бы её по ночному городу до посинения, пока она не призналась бы хотя бы в симпатии. Но нет. Тея Оушин — отличный партизан.
Черт возьми, хотя бы намекни ему. Дилану уже не столь важно, имеется ли взаимность. Пускай той нет, тогда просто скажи об этом. Но логично расценивать молчание Оушин, как положительный ответ, разве нет?
Всё. Не сегодня. Он больше не вынесет. Они не контактировали больше месяца, а ей удалось довести его до крайности за один вечер. Всего один короткий вечер, за который эмоции бешено скакали от положительных к негативным. Отношения с Теей напоминают американские горки. Способен ли Дилан выдержать их?
«Не хочу», — О’Брайен с неприязнью морщится, поворачивая ключ в замочной скважине входной двери. Оушин молча топчется за спиной. Свет горит на кухне. Роббин еще не ложилась? Нехорошо. Они оба выпившие. А одежда Теи так вообще в песке. Расспросов не избежать, а они так вымотаны.
Открывает дверь, рывком пихнув от себя, а сам продолжает стоять на месте. Намек Оушин понимает, поэтому идет вперед, первой переступая порог прихожей. О’Брайен не успевает закрыть дверь, как с кухни вылетает Роббин, с каким-то взбудораженным лицом, обратившись к сыну:
— Дилан… — но затыкается, окинув вошедших косым взглядом. — Что это с вами?
— Почему ты не спишь? — парень справляется с замком, открыто проигнорировав поступивший вопрос, и оборачивается, врезавшись грудью в спину девчонки, которая с интересом всматривается в дверной проем кухни, расслышав скрип ножек стула. Кто это?
— У нас гость, — Роббин эмоционально возбуждена, выглядит счастливой, что вызывает подозрения, и Дилан с негативом процеживает:
— Этот мудак?
Женщина трет ладони, пристально смотрит на сына, наконец поняв, кого он имеет в виду, и хмыкает, кривясь в улыбке:
— Не Эркиз.
Оушин вяло улыбается. Их поведение забавляет. Перескакивает вниманием с лица Роббин на парня, шире приоткрывшего дверь и переступившего порог, дабы оказаться вместе со всеми в прихожей. В ту же секунду Дилан въедается в его лицо взглядом, пропустив удар под дых. Тея видит, как меняется лицо незнакомца при виде О’Брайена, как его губы растягиваются в приятную улыбку. Оушин оглядывается на Дилана. Не встречая с его стороны похожих эмоций, оттого напряженно сжимается, вновь стрельнув вниманием на нежданного гостя.
========== Глава 30 ==========
Идея глобального контроля
ради создания зоны комфорта
Ни Тея, ни Роббин не способны понять повисшего молчания. Мисс О’Брайен оправдает это внезапностью встречи старых друзей, а Оушин не станет строить догадки. Девушка с равнодушием следит за выражением лица Дилана, изредка посматривая на незнакомца, дабы ухватиться за какие-нибудь понятные ей эмоции. И кое-что Тея замечает. То, что троекратно сдавливает ее грудную клетку. Этот незнакомый ей парень. Он смотрит на Дилана, как когда-то на Оушин смотрела Энн. По мельчайшим деталям к совершенно незнакомому человеку обретается частичное и невольное понимание, которое не совсем-таки уместно. Но не Тее оправдывать возникшую из воздуха симпатию. Ее сознание в целом работает иначе.
Первичный шок отступает. В конце концов, Дилан понимал: рано или поздно они должны будут пересечься, но ему и в голову не могло прийти, что Норам явится к нему домой. Вот так просто. Без чертиков злости и обиды в глазах. Выглядит таким спокойным, кажется, он даже рад наконец встретиться с О’Брайеном. Но это лишь догадки. Дилан может оценивать лишь внешнее состояние бывшего друга, но что творится у того в голове? Смотрит так… обычно. Будто они только вчера виделись в школе или бродили с ним по местным заброшенным зданиям. Словно не было того промежутка чертовой разлуки.И той крупной ссоры. И того предательства.
— Идем, я все-таки приготовлю тебе поесть… — Роббин активируется, находя затянувшееся молчание неудобным, и обращается к гостю с улыбкой, настаивая на необходимости покормить исхудавшего парня.
Норам стреляет на нее быстрым взглядом, с легкой улыбкой качнув головой:
— Спасибо, но не надо, — вновь смотрит на Дилана, который окончательно приходит в себя, даже трезвеет, слабо нахмурив брови.
— Но… — женщина не оставляет попыток, правда, голос сына действует, как приказ, заставив ее унять свое желание:
— Мам, иди, — его черты лица мрачнеют, взгляд тяжелеет. Норам отчетливо ощущает, как на его сознание оказывается давление, но сохраняет слабую улыбку. Роббин чувствует себя неловко. Спорить не собирается. Этим двоим необходимо побыть наедине друг с другом.
— Ладно, — женщина с теплой улыбкой обращается к Нораму, опустив ладонь ему на плечо. — Оставайся у нас на ночь, — тот сдержанно растягивает губы, кивнув, хотя прекрасно понимает, что оставаться ему не стоит. Роббин в последний раз стреляет взглядом на сына, который уже как-то искоса и с прищуром изучает Норама, не провожая мать до второго этажа. Та не глупа. Воздух в прихожей застывает в напряжении, правда, ей так и не удается понять, как расценивать его.
Женщина исчезает за стеной второго этажа, подавив свой интерес. У нее была тяжелая смена в больнице. Лучше выспится, а завтра как следует накормит Норама. Точно. Всё завтра.
Тишина. Погружение в молчание, сопровождаемое трещанием лампы и редким криком чаек за окном. Тея нервно чешет щеку пальцами, ниже опускает голову. Ей, наверное, стоит уйти, так? Норам переминается с ноги на ногу, скользнув взглядом по стене, а ладонью по светлым волосам, после чего переводит внимание на Оушин, решая проявить культурность:
— Привет, — нервничает, посматривая на Дилана, дабы ухватиться за реакцию на свои действия, но лицо О’Брайена остается нечитаемым. — Я Норам, — опять взгляд на парня. Он вроде… разрешает?
Тея без эмоций смотрит на него, не сразу оглянувшись на Дилана, а тот каким-то образом распознает в её взгляде вопрос-разрешение, поэтому откашливается, вдруг позволив себе коснуться пальцами талии девушки:
— Тея, — она снова смотрит на незнакомца, а О’Брайен опускает тяжелый взгляд ей на макушку, вынуждая себя говорить. — Норам — мой… — кивает в сторону парня, невольно подняв на того взгляд, — знакомый, — роняет с тяжестью. Неясно, как воспринимает его слова Норам. Он лишь на мгновение отводит глаза, скользнув кончиком языка по губам, после чего с прежней натянутой улыбкой смотрит на Тею, готовясь, что её представят. О’Брайен позволяет себе вторую вольность, дабы бывший друг кое-что понял. Кое-что важное:
