Как его глаза. Медового оттенка.

Не хочет смотреть на него, не хочет встречаться с «другим О’Брайеном», а ведь она осознает, кто перед ней.

Второе «Я». Нет, не вторая личность, не другой человек, это лишь часть одного целого, потому не может восприниматься, как отдельное, чуждое создание. Это все еще Дилан. Дилан один. И проблема в том, что он не мирится с самим собой, воспринимая свои особенности, как нечто инородное, не его. Но Дилана О’Брайена, настоящего, не будет существовать без этой стороны. Как Инь и Ян. Почему он отрицает самого себя? Пока не примет Деградацию, не найдет стабильности, в конечном счете утеряв необходимый контроль.

Расслабься, Дилан. Чего ты так боишься?

Быть как отец.

Медленно вводит палец, скользя по влажному теплому языку, медленно выводит, оттягивая край нижней губы. С упоением наблюдает за процессом, склонив голову так, чтобы лбом коснуться её виска.

Тея Оушин не обдумывает. Для нее любая разновидность сексуального взаимодействия ничего не значит. Разница лишь в том, что в случае с О’Брайеном девушка подсознательно отзывается на его действия. За столько лет Тея научилась бесчувственно воспринимать подобное, потому что глубокое отвращение, заседающее в детском сознании во время секса с мужчинами, могло бы погубить её раньше, чем это было необходимо. Они научились абстрагироваться. Они обе. И поэтому они прожили дольше, чем нужно.

А сейчас она ощущает… покалывание. В груди. И волнение. Но это не то волнение, что вызывает ужас и тошноту от забивающего ноздри запаха пота и табака.

Тея — не из тех, кто оценивает свои ощущения. Она совершает ошибку, когда проводит анализ, ведь рассуждения о невозможном лишают её остатка смысла существования.

Она чувствует… что-то. И она тянется к этому чувству, как мотыльки в темноте ночи тянутся к приглушенному свету фонаря. Теплому и обжигающему, они принимают его за солнце, за луну, за безопасность. Тею Оушин тянет к Дилану ОБрайену, как к олицетворению безопасности.

Идеалу, которого ей никогда не достичь.

Его ладонь сползает с красной кожи тонкой шеи, оставив после себя заметные следы от пальцев, и поднимается к распущенным волосам девушки, стянув в сильной хватке.

Грубый идеал.

Дергает вниз локоны волос, крепко ухватив их у самой макушки, и Оушин громко выдыхает, сжав губы, но мычание все равно рушит тишину. Волна мурашек проходит по спине парня. Он в своем личном полубреду смотрит на Тею, тянет её за волосы вниз и с наслаждением ловит каждый тихий звук, слетающий с её губ. Девушка невольно хватается за его колени, когда приседает на свои собственные, поддавшись властному давлению. Вскидывает подбородок, уже с открытым волнением в блестящих глазах смотрит на парня, а в ответ ловит его апатию. Самую настоящую. Он будто растворяется в своих ощущениях, позволяет им унести здравомыслие. Продолжает сдерживать за волосы девчонку, второй ладонью коснувшись кожаного ремня на темных джинсах. Кажется, глаза Оушин сейчас вылезут из орбит от переживаний, сводящих её живот ноющей болью. Она не отталкивает. Смотрит непонятно завороженно. С ожиданием. Дилан страдает от ударов сердца в груди. Они тяжелые, мучительно колкие и тянущие. Зубами дерет кончик губы. Пока дрожащими пальцами расправляет ремень, случайно хлопнув его краем по щеке Оушин. Та не вздрагивает, лишь моргает, сухо сглотнув.

Его пальцы замирают, сжав холодную пуговицу. Взгляд внезапно проясняется, хоть и не полностью, а сознание проваливается ниже, в омут, но уже иной. Терзающей вины. Парень шире распахивает веки, не отводит взгляд от Теи, которая стискивает ладонями ткань его джинсов в районе колен. Открыто смотрит в ответ, даже слегка вопросительно и столь непривычно невинно, будто она впервые в подобной ситуации. Это будто не Деградация. Нет. Возможно, перед ним Океан. Но Оушин действительно интересно, что произойдет дальше, оттого выглядит она как любопытный ребенок.

И это врезается в его сознание, вдруг выдернув из пелены манящего и желанного. Дилан хмурится. Его дыхание ускоряется, как и биение сердца в груди. Сквозь омрачённую маску лица никому не разглядеть панику, которая охватывает парня, отчего судорога усиливается.

Нет. Нет, нет, нет, нет. Мать твою, какого черта ты творишь?!

«Секс-рабство, Дилан».

Какого черта, О’Брайен?!

Но «оно» еще в нем, «оно» до сих пор способно овладеть им. Самое страшное — Дилан реагирует на «его» желания, потому что сам этого хочет.

Нет. Стискивает волосы Оушин, расстёгивает пуговицу джинсов, после касается бегунка ширинки. Она продолжает смотреть, не сопротивляется. Нет. О’Брайен быстрым движением языка смачивает высохшие от паники губы. Остановись. Пальцы судорожно стискивают чертов бегунок. Тишина вокруг угнетает. Кажется, спина парня покрывается холодным потом.

Оно сейчас сделает это. Оно получит то, что хочет. И именно эти мысли играют решающую роль.

Оно? Второе «Я»? Дилан серьезно намерен делиться чем-то с ним? Дилан-у меня все под контролем-О’Брайен?

Нет, не трогай её. Она не твоя.

Хватка размякла. Но не убирает ладонь от её волос. Веки прикрывает и поднимает голову, разрушив мучительно долгий зрительный контакт. Оушин наклоняет голову, с интересом наблюдая за явной, но непонятной для неё лично борьбой парня. Если он хочет, то… что ему мешает? О’Брайен переступает с ноги на ногу, оценивая тяжесть, которая поселяется в мышцах. Думай. Осознавай.

И Дилан осознал.

Тея не для тебя. Оставь её мне. Оставь, блять, хоть что-то мне.

Его ладонь медленно соскальзывает с её затылка, а пальцы осторожно проводят по волосам, будто желая продлить возможность чувствовать её спутанные пряди. Дыши. Думай. Дышит. Думает.

Она моя. Не твоя.

Разговор безумца со своей второй стороной. Иное «Я» рьяно желает надругаться над девчонкой, оказавшейся не в том месте не в то время. Какие только картинки сознание ни рисует в голове, какие только мысли ни пропускает. Всё, что можно сделать с ней. Здесь. Прямо сейчас. Пока Роббин спит. Это добавляет адреналина, это разжигает. Второму «Я» столько хочется опробовать на ней.

Только представь. Всё то, что ты ощущал раньше и от чего получал наслаждение. Это можно сотворить с ней, а с ней получишь повышенное удовлетворение. Ты только представь…

Заткнись. С ней нельзя.

…как она может делать это ртом, черт, просто вообрази в своей башке, как будешь трахать её в рот…

Заткнись, НА-ХЕР!

— Дилан?

Резко опускает голову, с паникой отступив назад. Тея полностью садится на колени, сжав их пальцами. Без намека на тревогу изучает парня, который продолжает пятиться назад, с растущим ужасом осознавая, что мог сотворить.

Он мог все испортить. Вот так, в одно мгновение.

Оушин хмурит брови:

— Тебе очень нехорошо, — ставит перед фактом. Дилана действительно сковывает мощнейший дискомфорт. Парень отмирает, резко отводя взгляд, и холодными пальцами принимается застегивать пуговицу и ремень на джинсах, рванув к входной двери. Тея провожает его непринужденным вниманием, проронив короткое: «Ди…» — и замолкает, когда парень оказывается по ту сторону порога, хлопнув за собой дверью.

Бежать. Куда-нибудь. Плевать, куда именно. Просто… подальше от Оушин.

Она его достала.

Потому что лишила контроля.

***

Голова трещит. Я перепил. Нельзя было так срываться. Стоило обнаружить в сознании остатки контроля и ухватиться за них, но я не мог. Не мог оставить эти уничтожающие мысли. К рвущему тело дискомфорту прибавилось чувство отвращения к себе за почти совершенное надругательство. Я был готов сделать это, наплевав на чувства и согласие Оушин, наплевав на мать, которая могла прибежать на шум, наплевав на взаимоотношения с девушкой, которые и без того неустойчивы, наплевав на собственное желание не быть как он. Я думал, подобное невозможно. Глаза буквально затянуло черной пеленой. Я не разбирал своих действий, я мог лишь отдаленно понимать, что происходит.

Словно я был посторонним наблюдателем, а мое второе «Я» властвовало над моим телом. Самое отвратное — мне это пришлось по душе. Я хотел всего, чего желал Он.