— Блять… — шепчу, ладонями накрывая хмуро лицо. Морщусь от злости на самого себя, и наклоняю голову вперед, вдавливая пальцы в кожу лба.
Какого черта я сделал это? Зная, что последует, просто, какого, на хер, черта?! Я сойду с ума. Прямо сейчас мы должны поговорить.
С подобным агрессивным настроем разворачиваюсь, резким движением захлопнув дверцу шкафчика. Тяжелым шагом приближаюсь к двери, лишь сейчас подметив, что она приоткрыта, и даю злости выход, пихнув деревянную преграду ногой, — и она распахивается. Но не полностью. Ведь встречает на своем резвом пути преграду.
Громкий стук. Глухой, будто…
Да быть того не может…
Резко хватаюсь за ручку двери, выходя из-за неё, и взглядом врезаюсь в лицо худой девчонки, которая стоит в шаге от меня, морщась и потирая ладонью лоб. Шокированно распахиваю веки, уставившись на неё, полагаю, с идиотским выражением лица, не до конца веря в реальность происходящего. Серьезно?
Тея одним глазом решается взглянуть на меня, и я тут же ощущаю удар в поддых, поэтому роняю под нос:
— Еб-твою… — но замолкаю. Первичная реакция — раздражение, ведь… серьезно?! Реально?! Какого черта она бродит так близко к двери? Какое вообще процентное соотношение, что я именно этим утром пихну дверь, и та двинет именно ей по лбу? Что за…
— Извини, — выдавливаю ровным тоном, будто бы в моей голове сплошная тишина и пустота, и нет этих чертовых кипящих мыслей о жизненной справедливости. К сожалению, гребанную скованность мне не под силу скрыть, поэтому я начинаю открыто мяться, принявшись потирать ладони о ткань футболки, и с языка вот-вот сорвется что-то нервное и скорее всего невнятное, но и без того убогий настрой окончательно сводит мою решимость на нет при виде её непринужденной улыбки:
— И часто ты строишь из себя спартанца? — Тея в открытую растягивает губы, вовсе не фальшиво, будто бы… Она искренне испытывает положительные эмоции, но я совершенно не верю. Ага, сейчас. Наверняка опять притворяется, и теперь для её неприязни ко мне имеются веские причины.
Наверное, в моем внешнем виде читается напряжение, не скрою, я пялюсь на девчонку с каким-то неприятным ожиданием. Она обязана хорошенько врезать мне в ответ. Я даже блок не поставлю, не увернусь, пусть только не лжет, а…
Оушин непринужденно кивает головой. Вопросительно. И я со вздохом избавляюсь от негатива, подавшись вперед:
— Больно? — опираюсь одной рукой на колено, разглядывая лоб Теи, которая качает головой, больно по-детски отвечая:
— Нет, — улыбается, но не верю ей, — будто комарик укусил.
Изогнув брови, пронизывающим взглядом цепляюсь за её лицо, фыркнув:
— Укус комара может быть смертельным, если… — нет, замолчи, твои заумные факты здесь неуместны. Интересно, я всегда пытаюсь выдавать что-то из своего арсенала знаний, когда чувствую себя неуверенно? Возможно. Оушин наклоняет голову, продолжая пальцами давить на больной участок кожи лба, её распахнутый взгляд устремлен на меня, она ожидает продолжения моих бессмысленных речей, отчего комок волнения в глотке увеличивается, мешая нормализировать мыслительный процесс. Я открыто нервничаю. Смотрю на неё, пытаюсь выдавить хотя бы простое обращение, которое послужило бы неплохим толчком к разговору, но сухость в горле не позволяет протолкнуть короткое имя. Молчание затягивается. Это выглядит нелепо, оттого Тея начинает стрелять взглядом то в одну сторону, то в другую, каждый раз бросая внимание на мое лицо. Она прилично ждет, что я что-то скажу, а у меня, кажется, сейчас рванет кровь из носа от перенапряжения. Совершенно не таким я представлял наш разговор. Был убежден, что именно Оушин закроется в себе, станет отводить взгляд и вести себя неуверенно, пока я буду вещать, но на первом этапе уже все идет не по плану. Я замыкаюсь. Я нервно моргаю и вяло переступаю с ноги на ногу, ощущая влажность на ладонях. А она спокойно смотрит на меня.
Нет, это надо прекращать.
— Слушай… — нахожу в себе силы и выдавливаю шепотом, сунув ладони в карманы джинсов, а Тея кивает головой, спокойно улыбнувшись, и её поведение выбивает меня из колеи. Быть может… Мне это все приснилось? Может, обкурившись, я отправился в притон, трахнул там кого-то и вернулся домой? Может… Нет, воспоминания четкие. Это точно произошло. Это не вымысел.
Я переспал с Оушин. И я должен извиниться.
Хочу повторить попытку заговорить с ней, а то на лице девчонки читается беспокойство, вызванное моим странным поведением (я уверен, она понимает, что со мной творится, но строит дурочку: она часто включает идиотку, когда ей это необходимо, больше меня этим не проведешь). Открываю рот, но не успеваю молвить, как за спиной слышится спокойное:
— Эй.
Как дерганный оборачиваюсь, устремив слишком недовольный взгляд на мать, которая выходит на второй этаж, привлекая наше внимание:
— Кушать, — она улыбается, кивнув в сторону первого этажа. — Еда стынет.
Я не голоден. Совершенно. Чувствую себя Теей Оушин: бесцельно ковыряю еду, уставившись в тарелку, изредка подношу кружку с чаем к губам, совершая глотки, пока девушка, сидя напротив рядом с моей матерью, спокойно кушает, поддерживая непривычно оживленную беседу с Роббин. Это… Неправильно. Почему она так себя ведет? Почему так открыта для общения? Почему смеется и улыбается? Что…
Щурю веки, с подозрением наблюдая за Оушин.
Что-то здесь не так.
Наконец, Роббин заканчивает завтракать и покидает кухню, чтобы проверить, как там обстоят дела в саду после сильного дождя, и мы с Теей остаемся наедине, вот только уровень моего напряжения в разы увеличивается. Поглядываю на девушку, которая без труда доедает остатки салата, после чего с такой же простотой на лице и во взгляде поднимается, собрав посуду, и обходит стол, направившись к раковине. Слышу, как она возится за моей спиной. Судя по звуку, ей не удается повернуть ручку крана, но она не спешит попросить у меня помощи, поэтому бросаю вилку в тарелку, встаю и подхожу к девчонке, потянувшись ладонью к крану. Тея отдергивает холодные руки, позволив мне помочь ей, и… Улыбается. Опять улыбается, что-то бормоча под нос в качестве благодарности. Я должен радоваться, верно? Радоваться тому, с какой легкостью мы взаимодействуем, но нет, что-то явно не так. Тея ведет себя странно. Да, странная Тея Оушин ведет себя, по её меркам, странно, то есть, она ведет себя нормально… Моя башка сейчас взорвется и забрызгает кровью стены кухни.
Тея принимается мыть посуду, попросив меня усилить поток, что я и делаю, после чего опираюсь ладонями на край кухонной тумбы, взглядом врезавшись в её поверхность. Стою на месте. Думаю. Истязаю себя мысленно, постепенно мрачность отражается хмуростью на лице, но я стараюсь сдерживать негатив. Контроль. Этой ночью я позволил себе ослабить его — и вот, что получилось. Мне нельзя расслабляться. Поглядываю на Оушин. Девушка увлеченно, даже слишком, намыливает губкой посуду, судя по мычанию, которое улавливаю за шумом воды, она что-то напевает под нос. Сильнее хмурю брови, разъедая её зрительно.
Нет. Мне не кажется. Она определенно ведет себя странно.
— Тея, — после попытки глотнуть воды во рту, обращаюсь к ней, тут же получив зрительный ответ.
— М? — Оушин поднимает на меня невинный взгляд, которым неплохо так дает мне пощечину. Смачную такую. Резкую. На мгновение охватывает головокружения, но быстро возвращаю себе здравомыслие, приоткрыв рот:
— Мы можем…
— Ребят!
Да ебаный, твою же!
Закатываю глаза, прикрыв веки, и пальцами давлю на них, когда на кухню влетает встревоженная мать:
— А вы видели, что за херня во дворе? — полностью завладевает вниманием Оушин, которая выглядывает из-за моего плеча. — Давайте, приберемся.
Открываю веки, оглянувшись на женщину, которая проходит на кухню, продолжив красочно описывать тот кошмар, который творится на заднем дворе и на который я кладу хер, пока ищет тряпки, тазик и прочее, что пригодится нам для уборки.
С обреченным, сердитым вздохом вновь смотрю на Тею, которая продолжает мыть посуду, отвечая моей матери, но изредка поглядывая в мою сторону.
