Горячая.

Подношу сигарету к губам и жду, когда Дилан зажжет спичку, но он вновь сдавливает кончик, наклонившись к моему лицу. Мое самообладание пошатнулось в очередной раз, когда зажженный кончик его сигареты прижимается к моему, и я втягиваю в себя воздух, а парень наоборот выдыхает. Кончик становится ярче. Дымок обволакивает. Пару мгновений — и я отворачиваю голову, затянувшись, ощутив, как тепло касается языка. Дилан рвет упаковку, бросая кусочки в ведро, и тратит еще пару спичек. В то время как мне одну пожалел, поделившись своим огоньком…

Звучит странно.

Морщусь, пустив никотин перед лицом, и опускаю взгляд на ведерко:

— Пахнет, как лошадиный навоз, — улыбаюсь, пледом прикрыв нос. — Ты куришь дерьмо, — смеюсь, качнув головой. Дилан улыбается, отмалчивается.

— Это точно всё? — интересуюсь.

— Хочешь обыскать мою комнату? — поднимает брови, подперев кулаком щеку, и поворачивает голову, опустив на мое лицо какой-то томный взгляд. Тяжелый.

— Хорошо бы весь дом, — отшучиваюсь, невольно сжавшись.

— Окей, ты можешь обыскать комнату, — усмехается. — Но не обещаю сохранить тебе жизнь после этого, — моргаю, изогнув брови, и парень вынимает сигарету изо рта, скользнув кончиком языка по губам. — Стены хранят множество тайн.

— Где-то у тебя хранится женский труп? — щурюсь, заставив О’Брайена пропустить короткий смешок:

— Нет, но в пятом классе я потерял в шкафу хомяка.

Пялюсь на него, как идиотка, из-за чего парень смеется, но как-то сдержанно, будто ему так же необходимо поддержание контроля, как и мне. Он ладонью касается шеи, принявшись сдавливать её пальцами, и я делаю пару затяжек, прежде чем задать личный вопрос:

— Как ощущения? — мне не нужно конкретизировать. Дилан понимает, о чем я спрашиваю, поэтому бросает на меня короткий взгляд, тут же убрав руку от покрасневшей кожи:

— Нормально, просто все тело такое… — не знает, как описать свои ощущения, поэтому морщится, вновь коснувшись плеча. — Дискомфортно, в общем.

— Ничего, — пожимаю плечами, — когда воду включат, примешь холодный душ и снимешь напряжение, — свои пошлые шуточки могу засунуть себе в задницу, молодец, Тея, теперь он не улыбается, а напряженно пялится перед собой. — Но если уж сильно невмоготу, то можно на заднем дворе под ливнем.

— Благодарю за совет, учту, — произносит твердо, думаю, он не в состоянии шутить вместе со мной. Я уже спешу извиниться, как он пускает смешок:

— Ну, или Брук позвоню, — уголки моих губ опускаются. — Она никогда не против, -улыбается, бросив на меня взгляд, и, видимо, замечает смену моего настроения, поэтому тут же добавляет. — Это шутка.

— Плохая шутка, — не мне анализировать свою реакцию. Не желаю этого делать. Отворачиваю голову, затянувшись никотином. Дилан убирает сигарету от губ, хмуря брови:

— Да я…

— Отвратительный.

Кажется, он роняет тихое «что», озадаченно следя за тем, как я поднимаюсь с пола, оставив плед, и бросаю сигарету в ведерко, с неуместной хмуростью на лице поспешив обратно в дом.

— Тея, — прилетает в спину, после чего я слышу, как он поднимается.

И толкаю дверь, оказываясь в прохладном коридоре. Ускоряю шаг. Тороплюсь попасть в свою комнату, ведь…

Сердце стучит.

Слышу, он торопится:

— Оушин.

Впервые обращается ко мне по фамилии, заставив буквально бежать вверх по лестнице.

Я не хочу, чтобы мое эмоциональное состояние закрепилось, поэтому бегу от причины потери стабильности. Делаю вид, что не могу понять, почему желаю скрыться, но…

Выхожу на второй этаж.

Хорошо понимаю, отчего я убегаю.

От ощущений и предательского жара, выводящего меня из равновесия. Потеря контроля над эмоциями сказывается на моем поведении, а я не хочу, чтобы кто-то понимал, что я чувствую, а я… я что-то определенно ощущаю, неправильное, и меня рвет на куски от неприязни по отношению к собственному внутреннему шторму.

— Тея, — голос тяжелый. Ускоряю шаг, прекрасно различая нотки злости и раздражения в тоне парня, который поднимается на этаж, преследуя меня. Не могу объяснить свою уверенность, но Дилан наверняка ощущает нечто схожее, поэтому сейчас ведет себя так резко.

Буквально вбегаю в комнату, поспешив закрыть дверь, но О’Брайен грубо давит на деревянную поверхность, заставив преграду поддаться, а меня отступить назад. Мои эмоции… Они читаются во всем: в панически скачущем взгляде, в сжатых губах, в том, как ведет себя мое тело. Руки напряженно висят вдоль тела, пока шаркаю назад, пристально смотря на парня, который продолжает стоять за порогом, с хмурым видом изучая мое встревоженное лицо. Сжимаю пальцами край свитера, спиной коснувшись края стола. Слежу за дыханием, не отвожу взгляда от Дилана, который опускает глаза, с напряжением уставившись в порог комнаты. Вижу, как сдавливает кулаки. Вижу, как отяжелено дышит. Он о чем-то думает. Очень тщательно. А я стою на месте, словно ожидаю любого его решения, и не скажу, какому из них буду рада.

Не скажу, чего вообще жду от его заминки.

Но сердце непроизвольно падает в пятки, когда Дилан переступает порог. Пальцами хватаюсь за край стола и теряю возможность нормально потреблять кислород. С выраженным беспокойством смотрю на парня, который неуверенным шагом направляется ко мне, стуча кулаком об кулак. Его взгляд опущен. Он всё еще думает. А я рассуждаю о ситуации так, словно понимаю, что последует дальше. Словно я сама этого жду, потому что более у меня нет сил переносить те ощущения, что изводят тело.

Моя Деградация отвечает ему взаимностью.

Поэтому просто сделай уже что-нибудь.

— Я ничего не сделаю… — будто расслышав мои мысли, шепчет Дилан, встав напротив. Он поднимает взгляд, скользнув им по моему телу к лицу, заставив глотнуть воды во рту. — Ничего не сделаю, — повторяет, кинув головой, словно пытается внушить мне доверие, но я и без того расположена к этому типу, а та тревога, граничащая со страхом, что он видит на моем лице, — она вызвана лично моим переживанием о своей эмоциональности.

От О’Брайена тянет неуверенностью. Так странно видеть вечно самоуверенного парня в таком состоянии. Он будто растерян тем, к чему хочет перейти. Скорее всего, это связано со мной. Дилан часто твердил о своей неприязни ко мне из-за внешности, а тут по вине травки его тянет к единственной женской особе поблизости.

Крепче сжимаю пальцами край стола, проронив тихий вздох, и опускаю взгляд, чувствуя, как одна из его ладоней касается края моего свитера, пока вторая продолжает до бледноты в костяшках сдавливать кулак. Проникает под вязаную ткань, горячими пальцами коснувшись кожи живота. Учащенно моргаю, с дрожью в коленках переступив с ноги на ногу. Не могу поднять глаза. В груди сдавливает, мне мало моего тела, хочется броситься к окну, распахнуть его и позволить холодному ветру остудить жар, вытеснить душу из физической оболочки. Эти ощущения… Мне не нравится.

Взгляд цепенеет. Не от ужаса, а… Я не пойму, от чего.

Его ладонь медленно скользит выше, затрагивая выпирающие ребра, и меня уже выворачивает от неприязни. Как его только еще не потянуло блевать в угол? Я ведь омерзительна, я…

В голову бьет давление. Ткань свитера задирается, парень настигает груди, пальцами выводя её контур, из-за чего кожа покрывается мурашками. Мне страшно. Я не хочу больше этого чувствовать.

— Там ножницы, — Дилан вдруг подает голос, свободной ладонью вынув из баночки найденный предмет. — Возьми их, — кладет на стол возле моей руки. — Пырни меня, если… — запинается, глотнув комок нервов. — Я сразу остановлюсь, — обещает. Я невольно еложу пальцами по столу, нахожу ножницы и сдавливаю в крепкой хватке, тревожно опустив голову.

Остаюсь молчаливой. Ожидающей. Как он поступит дальше? Но разумность кричит и просит о побеге.

Дилан опускает глаза на мою шею, подняв ладонь выше, и накрывает ею грудь, неожиданно крепко сжав пальцами, из-за чего я морщусь, вспыхнув смущением. Взглядом врезаюсь в его запястье, приоткрыв рот, ведь он продолжает сдавливать упругую кожу, проронив со вздохом: