Поворачивает голову, с непониманием наблюдая за попыткой Оушин открыть дверь:
— Тея? — приходится напряженно вскочить с дивана, ведь девчонка справляется с механизмом, распахнув преграду, и переступает порог, оказываясь на охваченной стихийным безумием улице…
…Стоит у окна. С необъяснимой тревогой всматривается в черное небо, под облаками которого вспыхивают молнии. Одна, вторая, третья… Без остановки.
Роббин обхватывает живот рукой, ладонью накрыв грудь. Сердце ноет при виде происходящего, но панический страх перед неизвестным отступает, когда к женщине приближается мужчина в белом халате. Роббин поворачивает голову, взглянув на протягиваемую кружку кофе, и губы расплываются в теплой улыбке…
…Медленно шаркает босыми ногами по паркету, задевая разбросанную одежду. Голое тело, покрытое синяками. Волосы слегка взъерошены из-за долгого контакта с подушкой. Приближается к балконной двери, пальцами коснувшись ручки. Поворот — в комнату врывается крик ветра и ледяной мороз. Капли осыпают паркет. Внезапно возникший шум приводит его в сознание.
Томас резко отрывает голову от подушки, приподнявшись на локтях, и пытается откинуть сонливость. Резкое пробуждение вызывает головную боль, но он не зацикливается на ней, врезавшись взглядом в спину девушки, которая ступает на балкон, позволяя дождю колотить её по коже.
Океан бушует. Волны накрывают трассу, смывают тонкие деревья, достигают прибрежных зданий, после чего горизонт втягивает воду обратно — и с новой силой обрушивает на окраину города. Черное небо местами вспыхивает белым и ярко-фиолетовым освещением. Молнии без остановки танцуют на горизонте.
Томас приседает на кровати, пальцами трет веки, и с напряжением смотрит на девушку, повысив хриплый голос, чтобы перекричать вой стихии и тревожную сигнализацию маяка:
— Рубби! Вернись в комнату!
А её мокрое лицо озаряется улыбкой…
…Протягивает небольшой стаканчик с горячим чаем. Брук вежливо улыбается. Дэн приседает рядом на мягкий стул. Кабинет истории открыт. Вокруг темнота, охранник разрешил им переждать бурю и предупредил, что выключит электричество, но парень успевает заварить напиток.
Их стулья стоят напротив друг друга, за одной партой. Едят булочки, грея ладони о стаканчик. Поглядывают в сторону большого окна, за которым разыгрывается природный хаос. Привычный для этих мест, но… Почему-то он заворачивает, поселив чувство тревоги в сердца…
…Тормошит. Сильный ветер пихается, каплями дождя больно бьет по телу, явно рассчитывая прибить девчонку к мокрой траве. В первый момент Тее кажется, что стихия по щелчку пальца сорвет её с места, поэтому она хватается за одно из робких деревьев, не обратив внимания на ругань Дилана, который выходит за ней.
Её глаза вспыхивают восхищением, а губы растягиваются в искреннюю улыбку, наполненную светлыми эмоциями.
Океан возвращается.
Небо горит. Оно… Горит. Гремит. Шумит. Всё вокруг трещит, кричит. Оглушает. Эмоции захлестывают. Тее тяжело дышать. Легкие сжимаются. Она отпускает несчастное дерево, стараясь шагнуть на открытое пространство, чтобы запрокинуть голову, и ей бы не удалось удержаться на хрупких ногах, если бы О’Брайен не схватил её под руки. Помогает подняться с колен:
— Идем в дом! — перекрикивает дождь, но Тея не поддается, продолжая стоять на месте, смотреть в небо, и… Восхищаться. Той мощью. Которой она вскоре отдастся без остатка.
Она исчезнет. Стихия заберет её.
Нет, стихия уже пришла за ней.
========== Глава 26 ==========
Комментарий к Глава 26
Может быть много ошибок.
Ткань рубашки промокает насквозь, липнет к коже, но, несмотря на сильный и морозный ветер, я не ощущаю холода, не проникаюсь чувством неприязни, наоборот, ощущение окрыленности не покидает. Весь этот шум безумной стихии, вся её сила и мощь… Заставляет меня вновь дышать, обновиться и с новыми силами взяться за исполнение своей мечты. Теперь, когда мое сердце на мгновение остановилось при виде ярких фиолетовых вспышек в небе, я могу с уверенностью заявить, что доведу дело до конца. Я получу свободу. И никто не лишит меня этой искренней радости, этой крепкой убежденности в своих силах. Не помню, когда в последний раз чувствовала подобное воодушевление. Я… Я так счастлива.
Переступаю порог дома, с широкой улыбкой на бледном лице, усыпанном каплями дождя. С одежды капает вода. На теле не остается ни единого сухого участка. Волосы мокрыми локонами свисают на плечи. Руки приходится развести чуть в стороны, рубашка и джинсы тяжелеют в разы, и мне нелегко передвигаться с таким грузом одежды. Но на эмоции дискомфорт не влияет: я продолжаю улыбаться, заскочив, как ребенок в светлый коридор. Оборачиваюсь, схватившись за перила лестницы, дабы не потерять равновесие от слабости тела. И не могу удержать смешок при виде промокшего насквозь парня, который уж точно не осмысленно выбрался на улицу, а вынужденно, так что видок у него менее счастливый, но краем губ улыбается, захлопнув за собой дверь. Наклоняет голову, резким движением ладони скользнув по волосам, дабы сбросить капли воды. Его кофта остается в сарае, хотя, толку от её наличия не было бы. Черная футболка облегает, прилипая к коже, темный цвет джинсов становится ярче из-за влаги. Почему-то… Почему-то я смеюсь, прикрывая ладонями губы, ведь в целом образ этого сурового татуированного парня, облаченного во все темное у меня не состыкуется с его внешним видом. Он явно чувствует себя некомфортно, пока трясет то одной ногой, то второй, пальцами пытаясь оттянуть ткань футболки на спине, чтобы та отлипла. Ведет себя, как промокший пес после прогулки.
— Что? — Дилан усмехается, продолжив бороться с «прилипчивой» футболкой. — Мокренький я тоже ничего?
— Ты выглядишь глупо, — качаю головой, пальцами надавив на щеки, но это не помогает убрать улыбку с лица. О’Брайен приоткрывает рот, с легким озадаченным возмущением уставившись на меня:
— Почему? — пытается не улыбаться в ответ, видимо, я выгляжу не лучше, оттого мое замечание воспринимается с такой же нелепостью.
— Ну… — окидываю его взглядом. — Такой весь в черном, с татуировками, но мокрый…
— Мокрый, — он кивает, повторив, словно хочет донести до меня одну истину окружающего мира. — Все мокрое выглядит сексуально, — скручивает край футболки, выдавив немного воды. И нет. Я не слепая. Я замечаю, как он быстрым взглядом окидывает меня с ног до головы, слегка опустив лицо, будто бы сам не желает быть пойманным за данным занятием. В ту же секунду меня сковывает неловкость, поэтому спешу сложить руки на груди, вдруг ощутив, как на самом деле мне холодно.
Нелепость. Мне показалось. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь без бутылки водки сочтет мое тело сексуальным.
— Только не Дилан О’Брайен, — поздно заканчиваю свою мысль. Уже без улыбки на лице и отводя взгляд в сторону. Дилан словно ощущает перемену в моем настроении, поэтому откашливается, встав напротив и оперившись локтем на перила:
— Иди первая в душ, — пальцем чешет висок, кинув взгляд в сторону кухни. — Чай, кофе или…
Хочу отказаться, чтобы больше парень не тратил на меня время, но мы оба вскидываем головы, когда свет принимается бешено мерцать, принося глазам боль. Мгновение — и коридор, как и весь дом, поникает во мраке. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к темноте, со стороны окон сверкают молнии, но этого света недостаточно, чтобы начать передвигаться и ориентироваться, поэтому остаюсь на месте, сжав пальцами перила.
— Черт, — слышу со стороны Дилана, и перевожу на него взгляд, уловив необычные нотки в его голосе. Парень вроде ругнулся, но… В его тоне отсутствует негатив. Смотрю на О’Брайена, решаясь уточнить:
— Что?
Дилан дергает себя за кончик носа, направившись в сторону кухни, а я медлю, вытянув перед собой руку, чтобы нащупать темноту. Моргаю, никак не пропадут черные пятна перед глазами. Могу разглядеть бледноватый порог, значит, двигаться к нему или…
Касание к ладони. Хмурю брови, сощурившись, но не отдергиваю руку, сумев сфокусироваться на ней. Дилан скользнул к локтю, сжав мокрую ткань рубашки, и тянет к себе, отступая назад и отворачиваясь. Ведет. С прежней скованностью опускаю руку, ступая за ним, и сверлю взглядом его затылок, чувствуя, как кожу локтя прошибает сначала теплом, затем вовсе обжигает. Почему он такой горячий?
