— Потому что костлявая, — роняю с губ, звучит грубо. Резкими движениями возобновляю мытье тарелки, и ладонь всё сильнее сдавливает губку по мере продолжительности телесного контакта, которым парень будто нарочно сковывает меня.

И вновь, он — не идиот. Дилан знает, как мое тело реагирует на любое соприкосновение, поэтому я убеждена в том, что он делает это специально. Хочет вывести меня из себя, потому что я бешу его своим поведением. Типичный О’Брайен.

Диких усилий требует равнодушие, которое главенствует на моем лице. Чувствую, как Дилан скользит вниз по моей спине вдоль позвоночника, сильно надавливая, чтобы не потерять его, а это достаточно трудно, когда твое тело настолько костлявое. Со страхом разглядываю на коже рук мурашки, и нервно моргаю, когда парень настигает низа моей поясницы, задержав там пальцы:

— Ты закончила?

— Что? — внезапность вопроса ставит в тупик, а Дилан кивает на мою тарелку:

— Мыть.

Опускаю глаза на посуду. Слишком много пены, ничего не разглядеть, но мне больше не выдержать этой телесной пытки, с помощью которой О’Брайен намеревается то ли раскрепостить меня, то ли… Не знаю! Просто хватит меня касаться! Почему он трогает меня?

Оставляю всё в раковине, проскальзывая между тумбой и парнем, который с непониманием смотрит на мою тарелку, но не успевает возмутиться по этому поводу, ведь я покидаю кухню, захлопнув за собой дверь.

Чувствую себя необычно. Неприятный дискомфорт, вызванный моей несобранностью, ведь прошло больше недели, а мои попытки придумать, как отдать парню долг, ни к чему не приводят. Кроме его непосредственного «избиения»: то ледяной водой оболью, то горячий кофе пролью на его колени или вещи, то тресну чем-нибудь по башке. Судя по всему, я не создана для хороших поступков. Имея желание сделать что-то положительное, выходит совершенно обратное.

Надо посидеть и подумать. Что я могу?

Кажется, ничего.

Сижу на стуле, подтянув колени к груди. На столе разложены черные карандаши, обычно я не рисую цветными, мне не нравится. Цвет не способен передать моих ощущений, а оттенки серого и черного — самое то.

В комнате горит настольная лампа, стараюсь немного передохнуть от постоянного мыслительного процесса. Изматывает. Нужно взять перерыв, поэтому берусь за рисование в надежде, что мой мозг временно отключится, но…

Стук. Прекращаю водить карандашом по листу, мельком взглянув в сторону двери. Дилан не ждет ответа, да и я не собиралась лишний раз открывать рот. Парень заглядывает в комнату, выглядит сонным, но по-прежнему на его лице главенствует довольная ухмылка, именно она позволяет мне догадаться — пришел чем-то донимать меня. Что ж, по крайней мере, я морально готова к этому.

— Тея? — он переступает порог, продолжая держаться за ручку двери. Не обращаю на него внимания, тихо хмыкнув в ответ, продолжив рисовать лицо девушки, хотя, вряд ли кто-то разберет в этих каракулях личико. О’Брайен проходит чуть вперед:

— Давай посмотрим фильм.

А. Он об этом. Я уже и забыла об этой его фикс-идее. Отвечаю вздохом. Дилан подходит ближе, намеренно добиваясь моей реакции:

— Давай посмотрим фильм, — не предлагает, голос звучит утвердительно. — Давай посмотрим фильм, — он наверняка улыбается, мне даже оборачиваться не нужно. — Давай… — встает сбоку, выглядывая через мое плечо на рисунок, изучая его, и поэтому с раздражением реагирую, прижав лист к груди:

— Ладно, ладно, — поворачиваю голову, со странным чувством обиды и скованности согласившись. — Только прекрати, — не хочу, чтобы кто-то наблюдал за процессом моего творчества. Особенно в данный период моей жизни. Сомневаюсь, кому-то удастся понять, что именно я пытаюсь изобразить, но я не скрою — побаиваюсь О’Брайена. Этот тип слишком проницательный. Последнее время я чувствую себя некомфортно рядом с ним именно по этой причине.

Парень довольно улыбается, скрыв заметную усталость:

— Через пять минут в гостиной, — хлопает меня по плечу, заставив сморщиться от болезненного воздействия, после чего разворачивается, шаркая обратно к порогу.

Закатываю глаза, лбом рухнув в колени.

Он выматывает. Нахождение рядом с ним выматывает. Наши беседы выматывают. Почему? Потому что вина только усиливается. Мне непривычно ощущать нечто подобное. Так сильно я винила себя только раз. Однажды, очень давно.

Когда ты оставила меня.

— Чего стоишь там?

Покидаю мир своих мыслей, крепче сжав пальцами ручку двери. Уже минут пять стою на пороге, окунувшись в свое беспокойное сознание, пока парень возится с ноутбуком, присев на одно колено рядом с журнальным столиком. Поглядывает на меня, изогнув брови, и всем своим непонимающим видом дает мне морального пинка, заставив отмереть. Прохожу в гостиную, сложив руки на груди. Медленно неуверенно бреду к дивану, переступив через спину Дилана. Его лицо неожиданно морщится, а одна из ладоней накрывает затылок, сильно сдавив пальцами. Я обращаю на это внимание, присев на край дивана:

— Тебе нехорошо?

О’Брайен бросает на меня беглый взгляд, качнув головой:

— Не уверен, — продолжает приносить себе легкую боль, пощипывая кожу плеча и затылка шеи. Подобное замечала за ним и в больнице, когда он приходил посидеть со мной. Конечно, проявляет дискомфорт редко, но его наличие уже говорит о возможном срыве. Как я понимаю, ощущения постепенно усиливаются. С каждым днем. Очень интересное физическое проявление зависимости.

Да, честно, я полагаю, что у парня имеется зависимость. Если не от алкоголя, то хотя бы от травы. Или от секса. Грубого. За свою жизнь повидала многих наркоманов и могу уверенно заявить — зависимость проявляется по-разному. Так что всё возможно.

Забираюсь полностью на мягкий диван, прижав колени к груди, и обхватываю их руками, продолжив наблюдать за попытками парня унять дискомфорт:

— Опять уйдешь?

В первый момент он не понимает, о чем я. Его пальцы на мгновение замирают над клавиатурой, а затем он возобновляет удары по клавишам:

— Нет. Я нагулялся, — произносит с видом неприязни, словно прогнав в мыслях какие-то неприятные события. Уверена, они связаны с периодом его долгого отсутствия.

— А где ты пропадал, пока я лежала в коме? — молчание угнетает, поэтому решаю поговорить об этом. — Роббин сказала, ты долго не появлялся дома.

— Какой фильм? — он резко перебивает, жестко выдавив из себя слова. Сжимаю пальцами локти, ощутив неприятный укол холода, который так же внезапно пропадает из его голоса, когда он поворачивает голову, со спокойным выражением лица уставившись на меня:

— Тея? — добивается ответа, но я теряюсь, не зная, что дать в ответ, и Дилан помогает мне, предложив всего два варианта направления:

— Комедия, ужасы?

— Ужасы, — выпаливаю, вызвав у парня улыбку:

— Кто бы сомневался? — пропускает смешок, вновь уставившись на экран ноутбука. Стучу пальцами по коленкам, взглядом скачу из стороны в сторону, впервые за долгое время испытывая желание побороть тишину, нависшую над нашими макушками. Наверное поэтому хватаюсь за любые мысли, приходящие в голову, и не совсем качественно обдумываю вопрос, обронив его на парня:

— Тебе не нравится Эркиз? — очевидно, что нет, но я лучше побуду дурой и уточню. Смотрю в затылок Дилана. Кожа покраснела от его попыток хорошенько расчесать ее пальцами. Парень откашливается, с хмуростью во взгляде скользнув по списку фильмов, предложенных сайтом. Сжимаю колени, уткнувшись подбородком в тыльные стороны ладоней:

— Может, он будет хорошо обращаться с Роббин…

— Тея! — он повышает тон голоса, повернув голову и врезавшись в меня резким взглядом, чем принуждает тут же замолкнуть и покорно ждать его ругани, но между нами виснет секундное молчание, после которого Дилан вздыхает, с обречением сощурившись:

— Не смотри на меня так невинно, — хлопаю ресницами в недоумении, из-за чего О’Брайен закатывает глаза, отвернув голову. — Желание злиться пропадает, — произносит с таким недовольством, будто бы это значимая проблема.