— Не надо заставлять меня! — в висках стучит боль, будто какой-то черт забивает в мой череп гвозди.

— Я предлагаю, — Дилан уже не на шутку раздражается. — Не принуждаю, — и моргает, замолкнув, ведь я вскакиваю с дивана, ощутив, как странное удушье цепкими пальцами сжимает мою шею, вызвав мощное головокружение. — Тея?

«Будем сильными».

Сегодня.

Всего секунда — и перед глазами плывет. Теряется уверенность в ногах, но каким-то образом удается схватиться за рукоятку дивана, чтобы к чертям не свалиться на пол. Правда, коленями сильно бьюсь о деревянную поверхность паркета, когда падаю на них, с паникой сдавив ткань кофты на уровне груди. Сердце. Оно с иной силой проявляет себя, одарив меня новым видом боли, от которого приступ удушья с мощью кружит голову, вызывая хриплый кашель. И им я давлюсь. Скорчившись. Согнувшись.

Не могу здраво оценить происходящее.

— Тея? — приглушенно. Попытка вскинуть голову — хватаюсь за брошенные в мою сторону взгляды. Лица людей растягиваются, видоизменяются, и я сжимаю веки, вновь опустив голову. В моем сознании творится полнейший хаос. Чувствую, как, наверное, Дилан, дергает меня за плечо, но могу лишь качать головой в ответ, борясь с панической атакой, вызванной воспоминаниями, которые застают меня врасплох. Обычно я гораздо сдержаннее — не позволяю прошлому выбраться из оков, но, кажется, моя физическая слабость влияет на моральную устойчивость. Нехорошо.

— Вам принести воды? — приходится открыть мокрые веки — передо мной на коленях обеспокоенная официантка, только вот смотрит она на Дилана, хотя обращается ко мне. — Или врача вызвать?

Качаю головой, страшась возможности попасть в больницу. На обследовании выявятся все мои проблемы, и тогда меня точно вернут в лечебницу. Еле удерживаю голову ровно, находя ладонью локоть парня, который уже намеревается послать официантку вызвать скорую, но обрываю его команду:

— Я просто устала, — с хрипотой, заглатывая кислород, как сумасшедшая, шепчу. — Хочу домой, — различаю на лице Дилана сомнение, поэтому прошу настойчивее. — Поехали домой, — по-прежнему плохо концентрирую взгляд. О’Брайен без уверенности посматривает на официантку, всё ещё ожидающую его ответа, но в итоге я побеждаю, предприняв попытку самостоятельно подняться.

— Окей, — парень не хочет соглашаться со мной, но встает, удерживая меня под плечи, пока я хватаюсь руками за всё, что попадается, дабы удержать равновесие. — Идем, — не могу стабилизировать дыхание. Поток мыслей сбивает. Старательно игнорирую взгляды, которыми меня окидывают посетители заведения. На трясущихся от слабости ногах рвусь куда-то… Куда-то. Я не могу разобрать. Я не помню, откуда мы пришли, не помню, в какой стороне дверь. Дилан знает. Он и ведет меня, поддерживая за плечи и направляя в нужном направлении:

— Я бы на твоем месте поел, — его голос звучит с раздражением. — Не хочу быть надзирателем, но… — поднимаю взгляд, исподлобья уставившись на сидящих за столиком возле окна. И прекращаю разбирать слова парня. Они тонут. Его голос, как и любой другой шум, погружается в мутную воду сознания, опьяненного всплывающим на поверхность отголоскам прошлого.

С одурением смотрю на девочку, лицо которой не могу разглядеть.

Грязная майка. Осколок стекла в руке.

Моргаю, сводя брови к переносице, и спотыкаюсь на ровном месте, невольно проронив: «Что?»

Я провожаю себя взглядом. Провожаю себя взглядом до двери.

И я крепче сжимаю осколок стекла, проводя ладонью по худым щекам, оставив на бледных губах алый след.

Я.

***

А что можно ожидать от него?

Дилан нервно покусывает кончики пальцев, посматривая на Тею через зеркало над головой, и не знает, как расценивать её внешнее состояние, ведь девушка постоянно выглядит так, будто находится при смерти. Но сейчас её кожа гораздо бледнее. Куда уж бледнее — хочется пустить отвратительный смешок. О’Брайен уверен — только что у Оушин чуть не случился голодный обморок. Это всё, что приходит на ум. Дилан не особо присматривается, но сейчас, пока наблюдает за девушкой, подмечает, что кости на груди выделяются сильнее. Тея не нарочно расстегивает рубашку, всё равно под ней она носит майку, да и нечего ей смущаться. Сейчас её затуманенная голова забита той болью, что сковывает сердце цепкой хваткой. Пальцами массирует грудную клетку, держа глаза закрытыми. Ошибка — в голове тут же всплывают картинки из прошлого. Оушин с прежним удушением хрипло дышит, разжимая влажные веки, и её взгляд пронзает пространство. Смотрит перед собой. Выглядит окончательно выжатой. Сил не остается. Ей нужно лечь в кровать. Начинает стучать пальцами в такт слабого биения сердца.

— Что-нибудь болит? — Дилан ведет автомобиль медленно, замечая, как Тея постоянно прикрывает ладонью губы. Кажется, её мучают рвотные позывы.

Что болит? Всё.

— Нет, — лжет, компенсируя частичной правдой. — Просто устала, — и пытается отшутиться, несмотря на свое «обдолбанное» состояние. — Слишком часто выхожу из дома. Это выматывает, — О’Брайен не отвечает улыбкой или смешком. Он стучит пальцами по рулю, честно, успевая пару раз обругать Тею мысленно, ведь она обрекает его на возможные проблемы. Если с ней что-то произойдет, парень будет чувствовать вину. Он хорошо осознает, правильнее было бы направить девушку в больницу, но… Раз уж речь зашла об искренности, то он понимает, что состояние её здоровья ухудшается, а это значит, что Тею заберут. А реабилитация Оушин важна для Роббин по многим причинам.

Чего таить — присутствие Теи с некоторых пор играет роль и для самого О’Брайена.

Наличие кого-то, рядом с кем не нужно притворяться. Он не играет роли, не лжет. Девчонка достаточно видела, лицезрела его в разных состояниях, поэтому с ней легко. Парня расслабляет общение с человеком, разделяющим его безумные методы успокоения. Нет, даже не так. Он не может построить правильное отношение к девушке, не знает, как выразить вернее. Просто… Ей не кажется странным то, что в действительности является ненормальным. Быть «безумным» в компании с кем-то легче.

Взаимопонимание, что ли?

Опирается локтем одной руки на дверцу сбоку, подпирая висок кулаком, и тяжело вздыхает, намереваясь остаться наедине со своими мыслями.

— Дилан? — Тея проглатывает страх, атакующий её, правда взгляд ей не удается оторвать от колен. Продолжает давить ладонью на грудную клетку. Дыхание еще не скоро придет в норму. О’Брайен клонит голову в иную от кулака сторону, вопросительно промычав, не обратив на девушку взгляд. Предпочитает следить за ночной дорогой, учитывая, что дождь знатно усиливается.

Оушин ослаблено щурится, замолкая на пару минут, чтобы вывести себя из пограничного состояния. Вот-вот опять образуется темнота в глазах.

— Ты когда-нибудь боялся чего-то настолько сильно, — откашливается, но говорить громче не выходит, а шум дождя, бьющего по стеклу окон, заглушает её голос. — Что совершал нечто ужасающее, лишь бы побороть свой страх?

Никакого давления в тоне голоса, а О’Брайена всё равно с силой бросает в омут воспоминаний, и его внимательность к дороге теряется. Правда всего на мгновение, пока его глаза пристально направлены перед собой.

…Ор. Рвет её ушные перепонки. Мощное тело давит, не позволяя двигаться. Она уже не способна кричать, ей остается лишь вытерпеть, но, честно, в голове рождается неисправимое желание. Господи, позволь ей умереть.

Лежит на ледяном полу. За окном бушует стихия. Ночь полна психологического мрака, и этот мрак отражается в глазах мальчишки, совсем еще ребенка, который медленно шагает босой по паркету, оставаясь незамеченным лишь для мужчины, принуждающим девушку к интимной близости посредством насилия. А она видит. Укладывает голову набок, сильнее ненавидя свое существо потому, что и ему приходится быть свидетелем безумия.

Ребенок подходит как можно ближе, без эмоций смотрит в затылок мужчины. А девушка двигает губами, прося его уйти, но её боль утихает в одно мгновение, а мысли о саморазрушении испаряются, когда мальчишка вытягивает обе руки перед собой…