— Что? — не выдерживает, задав вопрос, сложив руки на столе. Я пальцами обеих ладоней играю со стаканом, догадываясь:

— Ты с ней тоже спал?

Дилан даже смешок пускает, словно его действительно задевает мой вопрос:

— Если я на кого-то засматриваюсь, это не значит, что… — вдруг замолкает, сощурившись, просверлив в моем лбу дыру взглядом. — Эй, я, по-твоему, совсем извращенец? — и топает ногой под столом, видя, как я открываю рот, желая дать положительный ответ, ни капли не сомневаясь. — Молчи, — улыбается, качнув головой. Беру салфетку, принявшись рвать её тонкими пальцами, локтями упершись на стол. Любопытство берет вверх. Я дожидаюсь, пока официантка, вернувшаяся к столику с заказом, не оставит нас, и подаюсь вперед, чем вызываю у О’Брайена удивленную реакцию:

— Всё-таки будешь есть? — он даже двигает ближе к центру свою тарелку, но я отмахиваюсь, продолжив терзать салфетку:

— Нет, — морщусь с неприязнью, ведь в нос ударяет запах еды. — Если серьезно, — шепчу, боясь, что кто-то услышит наш разговор, Дилану приходится так же наклониться ко мне, чтобы слышать. — С кем из присутствующих здесь, у тебя была какая-то связь?

Не ожидаю такой реакции с его стороны. Думала, он выкажет раздражение по поводу мнения, что сформировалось в моей голове на его счет, но он в очередной раз ставит меня в тупик, тепло, как-то слабо улыбнувшись краем губ, опустив карие глаза:

— Тея, я не сексуальный гигант, — кусает кончик треугольной пиццы, стрельнув взглядом на мое лицо, а я наклоняю голову, продолжив шутливое нападение:

— Твоего самомнения хватает, чтобы являться им.

Дилан почему-то улыбается. Почему?

— Окей, — он кладет пиццу обратно, поставив локти на стол, чтобы податься ко мне ближе. — Вот с ней я смотрел фильм в кабинете тренера, — мы используем мои термины, хорошо. Парень указывает пальцем на столик, за которым сидит влюбленная парочка. Я изучаю краем глаз девушку, которая мило общается со своим бойфрендом, и ловлю мгновение, когда она стреляет взглядом в нашу сторону. С опаской. Боится, что её похождения раскроются? Не удивлюсь, если она выскочит из кафе с парнем под руку.

Дилан внимательно исследует других людей, напрягая мозг, и вспоминает, когда его взгляд натыкается на двух подружек, сидящих за столиком у стены:

— С ней и с ней…

Резко поворачиваю голову, уставившись на него:

— С обеими?

О’Брайен довольно улыбается, оценивая мою реакцию:

— Одновременно, — закусывает губу, вдруг сморщившись, ведь зубами задевает ссадину, и пальцами касается её, пока я с отвращением пихаю его ногой под столом:

— Фу. Где? — серьезно, где?

Парень задумчиво отводит взгляд в сторону, проронив уже с меньшим энтузиазмом:

— В одном месте, — берет свой стакан с колой. — Не очень хорошем, — и решает переключить мой интерес на женщину, которая сидит в кругу семьи за большим столом. — А вот она охотно лезла ко мне.

Моргаю, удивленно перескакивая взглядом с парня на знакомую мне женщину:

— Это же наша соседка.

Дилан пережевывает, бубня:

— Ага.

— У неё муж и дети, — указываю на тот большой столик пальцем.

— Ага, — он без интереса бросает, принимаясь за второй кусок пиццы. Слежу за его выражением лица, делая самый очевидный вывод из ситуации:

— Я смотрю, ты доволен собой.

Он без сомнения отрицает:

— Нет.

— А почему тогда улыбаешься? — не понимаю. Дилан изгибает брови, обратив на меня непонимающий взгляд, и фыркает:

— А что мне остается? — продолжаю с хмурым недопониманием смотреть на него, ожидая объяснений, и О’Брайен четко улавливает мое желание понять его, поэтому вздыхает, отложив пиццу обратно в тарелку:

— Я хорошо осознаю, насколько мерзок, — берет стакан с колой. — И многие вокруг понимают это. Но главное — я пытаюсь работать над собой, — рассуждает он здраво, но я всё равно пускаю смешок:

— Не очень-то выходит.

Но он твердо дает ответ, не мнется, несмотря на мою издевку:

— Знаю, поэтому и улыбаюсь.

Сильнее хмурю брови, сложив руки на столе. Внимательно смотрю на Дилана, всё еще не до конца разбирая психологию его поведения и отношения к проблеме, но ясным становится одно — наши взгляды на многое разнятся. Если не на всё. Мы очень разные. И мыслим до жути различно.

— А что? — О’Брайен вновь принимается за еду. — Унывать что ли? Орать в подушку от безнадежности? Всем и каждому демонстрировать, какой я бедный и несчастный? — пускает смешок. — Если человек так поступает, значит, он просто желает привлечь внимание, при этом не пытаясь справляться со своими проблемами. Мне ни к чему чужая жалость. Ныть каждый может, а вот взять свои яйца в кулак и собраться с… — мнется, скользнув кончиком языка по губам при виде того, как я щурюсь, наклонив голову. — В смысле… Быть сильным и стойким, знаешь, — удерживает пиццу возле рта. — Это в разы сложнее, чем впасть в печаль.

Меня охватывает чувство тоски. Внезапно. Опять. Взгляд уплывает в стол, Дилан принимается кушать. Прекращаю ощущать тяжесть в груди. Теперь там образуется дыра. Пустота под ребрами, а в сознании всплывает чернота.

Быть. Сильным.

«Сегодня ночью мы будем сильными».

Сжимает осколок стекла до выделения крови из-под кожи пальцев.

«Сегодня ночью мы будем сильными».

Медленно шаркает босыми ногами по грязному паркету, витающая в воздухе темного помещения пыль забивает ноздри, принуждая её глотать кислород ртом. Со стороны гостиной комнаты слышна рябь телевизора. На дворе глубокая мрачная ночь, а ребенок не думает ложиться спать.

Ведь сегодня они должны быть сильными.

Осторожно давит тонкими пальцами на поверхность двери. Скрипит, приоткрывается шире, позволяя напряженной девочке обнаружить крупного, отъевшегося мужчину спящим на диване. Журнальный столик забит бутылками спиртного, усыпан пеплом от некачественных сигарет. В помещении стоит запах пота и никотина. Яркий бледно-голубой свет со стороны телевизора вызывает нервное дрожание у её век.

«Обещай, сегодня мы будем сильными».

Девочка крепче сжимает грязный осколок, с опаской приближаясь к старому дивану. Её полный ненависти взгляд находит спящее лицо мужчины, с губ которого стекают слюни. Он морщится, почесывая пузо под вымазанной в масле от жареной курицы майке. Останавливается рядом, руки заметно дрожат, но морально она готова.

…«Сегодня», — девочки прячутся в старом амбаре, обмениваясь клятвами на крови, пока за разбитым окном льет мощный дождь…

Возносит над его телом осколок.

«Обещаю».

— О-па, связь утеряна.

Вздрагиваю, дернувшись всем телом, и убираю локти со стола, врезавшись взглядом в лицо Дилана, который с интересом смотрит на меня, а рядом с ним пустой стакан и тарелка. Не знаю, как долго пребывала в забытье, поэтому выпаливаю из себя нечто, чтобы показать, что я вовсе не уплывала внутрь себя:

— Да, — шепчу, забегав глазами по залу. Но, видимо, промахиваюсь. О’Брайен смотрит в одну сторону, затем в другую — и внимание тормозит на мне:

— Что «да»? — щурится, усмехнувшись. Я начинаю ерзать на диване, вспотевшими от тревоги ладонями водя по коленям:

— Ты что-то спрашивал? — уточняю, никак не могу сосредоточить на нем взгляд. Мне тяжело дается концентрация, пока психологически я теряю спокойствие.

— Нет, я молчу уже минуты три, пока ты смотришь в стол, — без доверия следит за моим поведением, почему-то решив, что проблема моего состояния в одном:

— Может тебе стоит поесть?

Дергаю головой, отрицательно покачивая ею, и принимаюсь поправлять пучок из волос, замечая, как официантка, бродящая по залу, косится на меня:

— Нет, — пытаюсь шептать, но выходит с придыханием.

Дилан окидывает меня взглядом:

— Выглядишь хреново.

— Я знаю, как выгляжу!

Затыкаю рот. С паникой смотрю на парня, чувствуя, как к глотке подкатывает ком.

— Сбавь громкость, — О’Брайен стреляет косым взглядом на посетителей. Что-то в глотке мешает мне вдохнуть полной грудью. Прокалывающий легкие страх толкает меня срываться: