И всё равно, стоило новизне обстановки исчезнуть, на поверхность начали выползать опасения. Вспомнились все предупреждения мастера Карлеша на лекциях, различные предостережения в книгах и слова самого мастера Китолы о том, что Хьёласу, благодаря его способности к концентрации, скорее всего будет легко погрузиться, но не вернуться.
И следующие несколько часов Хьёлас мысленно сражался с самим собой, стараясь думать о цели, а не о таящейся за ней опасности. Настраивал себя на принадлежность к реальному миру, а не лёгкому эфиру, раз за разом напоминал себе, почему он должен оставаться собой, почему не должен утратить контроль: Астрид, сёстры, мама, планы в Мёртвом Городе… Чем дольше он думал об этом, тем больше он верил, что справится с возвращением. Но в то же время собственное спокойствие его настораживало – он не хотел пострадать от самоуверенности. Замкнутый круг!
До конца дня он так ничего и не достиг – никто другой в группе, впрочем, тоже. Даже хуже: во второй половине дня ему намного сложнее было погрузиться в обычное восприятие силы, не то, чтобы выискивать какой-то информационный суб-уровень. Хьёлас немного злился на самого себя, хоть и понимал, что это смешно: огорчаться из-за отсутствия результата в первый же день, когда в среднем на первое задание выделяется декада. Это потом уже процесс должен пойти легче – когда удастся нащупать тот самый эфир, с ним уже можно будет работать. А пока…
Следующий день прошёл в таких же бессмысленных попытках погрузиться в транс. Хьёлас чувствовал, что сам установил себе какой-то непреодолимый барьер: пытаясь ощутить зацепки, которые вернут его в реальность, он уцепился за них настолько сильно, что даже покинуть её, по-видимому, не сможет. Пришлось снова копаться в себе и искать волю к познанию нового, забыть хотя бы ненадолго о рисках.
На четвёртый день в их группе состоялось первое успешное погружение. Клед Шабар был единственным в группе не из их потока. Он уже перешёл на третий курс, и уже трижды пытался освоить погружение в лёгкий эфир, но каждый раз у него возникали какие-то трудности: недостаточно радикальные, чтобы мастера могли полностью отказать ему в обучении, но и не слишком простые, чтобы решить их продлением практики. Мастер Китола был его последней надеждой преуспеть в этой дисциплине, либо же за ним должно остаться последнее слово для идеографической блокировки.
Всё это Клед охотно рассказал ребятам во время общих трапез и даже делился опытом своих погружений. У него возникали самые разнообразные проблемы, хоть энциклопедию пиши: то он не мог погрузиться, то не мог осознать себя, то не мог вернуться. А когда всё это удавалось, он просто так увязал в эйфорической радости, что не мог вспомнить даже о задании, которое должен выполнить в лёгком эфире. И вот теперь он снова не мог погрузиться. Сам Клед называл себя слабоумным из-за того, что не мог повторить фокус, который уже неоднократно выполнял раньше. Но Хьёлас смутно догадывался, почему ему не удаётся погрузиться: предыдущий опыт показался ему не слишком приятным.
И вот теперь, в конце четвёртого дня, когда мастер Китола дал команду отправляться на ужин, Хьёлас вдруг услышал чей-то голос.
- Что это с ними?
Клед Шабар лежал на ковре, словно просто вырубился во время медитации. Неподалёку от него в таком же положении лежал Мейто Карабат, его ассистент.
- Клед погрузился, - негромко объяснил мастер Китола. – Мейто за ним наблюдает.
- И когда они… очнутся?
- В идеале – как только Клед осознает себя, он должен сам вернуться. Если он вспомнит о задании, но не захочет возвращаться – Мейто заметит это, сообщит мне, и тогда мы вынудим Кледа восстановиться.
- А если он так и не осознает себя? – спросил Хьёлас.
- Мы дадим ему пару дней на попытку. Потом Мейто попытается слегка встряхнуть его прямо там, в лёгком эфире. Если не получится – что ж, будем вытягивать силой.
И мастер Китола жестом велел всем покинуть зал и продолжил, когда они уже все вместе ужинали:
- Та же процедура ждёт каждого из вас. После погружения мы дадим некоторое время, чтобы вы справились с собой сами, потом будем так или иначе вытягивать.
Это напоминание почему-то успокоило Хьёласа. Он и так знал, что его подстрахуют – если не Эмсат, то мастер Китола. Ему не дадут потеряться, не дадут раствориться в лёгком эфире, и из-за такой ерунды как неудачная первая попытка никто не заблокирует его на всю жизнь. И он понял, что может стараться лучше, более самоотверженно.
- Я могу продолжить медитацию после ужина? – спросил он у мастера. По распорядку им полагалось свободное время, но здесь распорядок был не такой строгий, как в школе, и вряд ли кто-то стал бы запрещать ему работать. И действительно.
- Можно, - одобрительно кивнул мастер. – Только старайся трезво оценивать своё состояние и не пытайся погрузиться, если устал – это усложнит возвращение.
В итоге в рабочий зал после ужина вернулись все – пример Кледа их вдохновил.
Хьёлас, кроме прочего, решил прибегнуть к новой стратегии: он искал не лёгкий поток в зале, а пытался нащупать границу, разделявшую поток силы от намерения. Странное дело – хоть он и всегда знал о вкладе двух компонентов в почти любое заклинание, он никогда не задумывался о том, что это, по сути, потоки двух совершенно разных природ – Тяжёлого и Лёгкого Эфира. Прежде он воспринимал их как нечто неразделимое – что-то, что он сплетает сам, но, если задуматься, их вклад неравноценен. Каждый компонент при определённых условиях может быть вполне самодостаточным… Осталось только понять эти условия. Найти, где заканчивается сила и начинается намерение…
Идея, форма, фон для фона… Альтернативные координаты…
Хьёлас вдруг ощутил, как его тело стало невероятно большим и тяжёлым. Как и зал, как и всё окружающее пространство… Даже воздух как будто распался на частицы, и они двигались огромной шумной толпой: внутрь и наружу, как медленный, но безжалостный поток, ураган, стихия… Вокруг тоже что-то носилось: невероятно гигантское, тяжёлое, но такое правильное и необходимое! А в пространстве между были они – пустотные искры, целые миры, объединённые идеей ожидания.
Хьёлас осторожно вдохнул их. Ох, Великие, как же здорово! О такой ясности ума и чёткости суждений он никогда и мечтать не смел, как будто он получил неисчерпаемый мыслительный ресурс: на любой вопрос ответ найдётся мгновенно, надо только правильно сформулировать. И это невероятное открытие, это внезапное понимание того, как всё устроено, прикосновение к истоку, дали Хьёласу такой заряд счастья, что он был готов закрутиться на месте и закричать от переполнявших его чувств. Но что-то его удерживало. Какая-то условность. «На людях так себя не ведут».
Кто такие люди и как можно быть на них, Хьёлас не понимал. Это было что-то в фундаменте его мировосприятия, какая-то точка опоры, за которую часть его судорожно цеплялась, упрямо не желая отпускать. И если бы Хьёлас не привык доверять самому себе безоговорочно, он бы отпустил эту связку, позволил бы себе полностью нырнуть в прекрасное. Но он просто наблюдал. Изучал. Вдыхал понемногу пустотные искры, прикасался к ним, восхищался и трепетал.
«Нырни, нырни!» - понукал его легкомысленный авантюрист, невесть откуда взявшийся в прежде слаженном коллективе его внутренних советников. Остальные ошалело молчали, и Хьёлас не мог вот так вот просто принять решение. Поэтому он просто наслаждался моментом, пытался выжать из него максимум, хотя это, конечно же, было невозможно – у бесконечности нет максимума.
- Хьёлас, - раздался вдруг чей-то голос. Отзываться на него не хотелось, да и не обязательно это, наверное. Это был зов со стороны точки опоры, но никто, кроме Хьёласа не может принимать за него решения, что делать и как жить. И то, что голос его собственного разума почему-то молчит и не подаёт признаков жизни, ещё ничего не значит.
- Хьёлас, вернись, пожалуйста, - спокойно, вежливо. Почему бы и нет, впрочем, раз уж своё мнение по вопросу пока не сформировалось?
