Пока я осматривала Коннора, вновь ввергаясь в состояние созерцания прекрасного, детектив вдруг слегка нахмурился и, откинувшись на диван, посмотрел в камин. Его черные густые ресницы вздрагивали, плечи были слегка опущены как будто под тяжестью груза мыслей. Может, так оно и было, учитывая, что в следующее мгновение произнес совершенный во всех отношениях андроид:

– Знаю, сейчас не подходящее время, но я все же должен спросить, – я томно блуждала взором по его отливающим в свете камина волосам, смотрела на освещенный теплым оттенком профиль. Как же прекрасно шевелятся губы, как же изумительно хмурятся брови. Смотрела бы вечность! Андроид выждал паузу, точно не находя нужных слов. – Спросить о вас с детективом Ридом.

«Оу, как неловко» пронеслось в моей голове моим же голосом. За чередой событий и воспоминаний я и совсем забыла, с кем все это время едва ли не за ручку ходила. Представить сложно, как это смотрелось со стороны участка, как это смотрелось со стороны Коннора. Теперь-то я понимаю эти его холодные и отчужденные взгляды в департаменте, в доме Камски после взрыва, у горящего предприятия… боже, какой стыд! Слава богу, что я так и не устроила свой дурацкий эксперимент в попытке дозваться к человеку внутри!

Перестав пялиться на Коннора, я аккуратно откинулась на диван и с легким раздражением посмотрела в камин. Даже представить не могу, что рассказать. О том, что Рид извергал невыносимое количество пошлых шуток? О том, что Гэвин цеплялся за мой рукав в своей квартире, прося остаться с ним? О том, что детектив после спасения моей еле дышащей тушки у заброшенного здания присосался ко мне, как пиявка на капоте своего авто?! Не хочу думать, какую реакцию встречу на все эти рассказы. Хоть и врать не хочется после всего пережитого, желая сохранить между мной и вновь обретенным андроидом атмосферу полного доверия.

– Хочешь знать правду? – опасливая, но уверенная в своих словах учтиво спросила я детектива, чуть склонив голову. – Она может быть неприятной.

– Мне нужно знать это, – Коннор, не отворачивая головы от камина, посмотрел на меня искоса. Я не видела в нем холода или отчуждения, но что-то неуловимое в нем сквозило. – Я больше не хочу недосказанностей.

Теперь я понимаю, что именно пытаюсь нащупать в его голосе: желание защищать свое. И, судя по всему, агрессия от услышанной правды будет направлена не на меня, а на того, кто все время обманывал погрязшую в амнезии бывшую напарницу. Но у меня не было выбора. Я и впрямь считала важным рассказать все тому, кто упорно и настырно шел за мной следом, вопреки многим преградам. Не говоря уже о том, что в ответе на вопрос о Риде крылся и ответ на вопрос «Почему женщине-охраннику требовалась компания незнакомца в одиноком отельном номере в одинокой постели?».

По большей степени мне и нечего было скрывать.

– Ничего не было, – и это была правда! По крайней мере, я не кривила душой, вспоминая, как выпроваживала желавшего остаться Рида из дома Камски, как сама покидала квартиру детектива, требующего моей компании. Убрав фото в сторону, я с некоторой гордостью посмотрела в карие выжидающие глаза Коннора. – Так что я не вижу смысла это обсуждать.

– Мне показалось, что вы хорошо ладите, – без подозрения, без раздражения, вообще без негативных ноток произнес андроид. Он тактично вздернул брови, как предлагая все же продолжить тему.

– Не настолько хорошо, чтобы все закончилось, как у нас с тобой, – от этих игривых слов Коннор хищно блеснул глазами, приподняв один уголок губ. – Но если ты так хочешь правды, то один поцелуй все же был.

Стоило видеть, как прищурились глаза девианта, отражая не самые приятные мысли и замыслы в этой прекрасной голове. Я хмурилась и виновато сдвигала брови, ожидая от андроида хоть какого-то ответа, но того не следовало. До поры до времени.

– Каким он был? – не спуская с меня внимательного взора и без стеснения был прямо в лоб задан вопрос. Здесь во мне взыграло сразу несколько чувств: неловкость, смущение и чувство отвращения при упоминании требовательного языка и жгучей щетины.

– Самое мерзкое, что когда-либо со мной случалось, – выплюнула я слова, из-за чего Коннор, чья прядь волос болталась почти у глаза из-за опущенной головы, недоуменно вскинул брови. – Ему повезло, что я была едва ли не при смерти, что не смогла никак среагировать. Иначе бы изучал фауну на дне реки.

– Почему?

Да что же это такое? Откуда так много вопросов?! Он бы хоть паузы для этичности соблюдал, не говоря уже о переставшем мигать взоре в упор! От которого я, между прочим, вкупе с отвратительными воспоминаниями о Гэвине-мать-его-Риде (что вскоре получит из-за своего молчания) начинала нервно ерзать на месте, обхватывая колени ногами и смотря в огонь с раздражением.

– Что почему? Почему я была почти при смерти? – иронично переспросила я.

– Почему ты хотела его убить?

Усталый вздох сошел с моих губ, и я слегка склонила голову набок. Ветер за окном утих, дождь в который раз за день прекратился, еле начавшись. Время наверняка отчитывало три часа ночи, и фонари на улице стали несколько теряться в свете слегка посветлевшего неба. Я продолжала впитывать в себя тепло камина, продолжала испытывать пристальный взор Коннора. Помню день, когда он так смотрел. Тогда кожу покрывал красный атлас, а бутылка вина опустела меньше, чем за час. Коннор, будучи машиной, спрашивал, почему это вдруг вместо лейтенанта нашел в баре меня, да еще и со спиртным? Его пронзительный взор заставлял меня бороться с непривычными новообразованиями внутри, но Коннор ждал ответа, не желая делать выводы о моих отношениях с алкоголем. Вот и сейчас смотрит учтиво, чуть склонив голову, как обычно задают вопросы врачи. Как будто бы не было никакого признания в поцелуе, и вообще это было не значимым. Скорее всего, так оно и было.

– У меня была еще одна проблема, помимо амнезии, – говорила я, глядя в потолок. Куда угодно, только не на него. Разговор вот-вот перетечет на тему постели в отеле, и это убавляло уверенности в голосе. – Все, кто ко мне прикасался: андроид, человек – не важно. Все вызывали и продолжают вызывать отвращение, необоснованную ненависть. Так и хочется выкинуть его из окна, даже не представляешь, как мне хотелось прибить Камски на том гребаном приеме.

Коннор слегка качнул головой, соглашаясь либо с предположением о его неосведомленности моих чувств, либо вспоминая все эмоции на моем лице, когда Элайджа клал руку на талию.

– Поначалу я грешила на фригидность, потом вдруг мелькнула мысль, что это дело рук психиатра. А потом появился ты, – я на мгновение запнулась, отметив тепло в груди и тепло в глазах Коннора. – Никто у меня не вызывал таких чувств. Я этого так боялась, но мне хотелось больше вплоть до…

Оборвав монолог, я нахмурено сжала губы и посмотрела на свои ноги. Вплоть до чего? Вплоть до слов «Прости, но ты не Анна». Случившееся все еще отзывается во мне неприятным эхом, но сами слова стали обычными, серыми, пресными. Всего с десяток часов назад я с содроганием в душе вспоминала сказанное Коннором в сумраке спальни, и эти слова имели красный агрессивный оттенок, с примесью боли и унижения. А сейчас… такие ничем не примечательные. Такие совершенно не значимые. Я по-прежнему не была Анной, да и от Энтони во мне не так много осталось, однако я стала куда большим, чем просто имя – я стала человеком, вернувшим свое прошлое.

Коннор с неуловимым виноватым взором отвернулся в сторону камина, видимо, больше не желая задавать вопросы. Они и не были нужны. Я сама желала все высказать андроиду.

Удивителен мир. Меньше суток назад это создание было для меня незнакомцем, кидающим скорбные взгляды. И вот, он вдруг оказался самым родным на свете существом, с которым мы и впрямь два раза побывали в аду, но вновь нашли дорогу к раю.

– Мне всегда было так хорошо, когда ты находился рядом. Касался меня или просто смотрел. Пока остальные вызывают ненависть, ты вызывал и вызываешь только желание оказаться поближе, – я улыбалась, напрочь забыв о страхе и обиде в отеле. – Мне и вправду было обидно, но сейчас я готова благодарить тебя за отказ. Ведь это дало мне пинок к решению окончательно разобраться с прошлым и, главное, дало понять одну истину. Пусть мозги мне и промыли, но тело обмануть не удалось. Оно знало, кому на самом деле принадлежит.