Вспоминая скорбные лица машин у регистрационной стойки и сочащийся тириума из разорванных конечностей Маркуса, я с виноватым видом посмотрела на профиль Коннора. Удивительный, идеальный даже в моменты своего задумчивого состояния, при котором ресницы едва вздрагивают, а брови слегка хмурятся.

– Коннор, – я осознавала, по какому тонкому льду ступаю, задавая следующие вопросы. Андроид слегка дернул головой, как бы давая понять о своем внимании. – С Маркусом все в порядке?

Андроид задумчиво хмыкнул, бросив на меня мимолетный взгляд. Этого было достаточно, чтобы знать ответ, который неминуемо стянул с моих плеч груз тяжести, однако детектив все же решил озвучить ответ.

– Да, его восстановили. Потери были критические, но все же он является политически важной персоной. Проблем не возникло.

– Зачем он вообще хотел встретиться с боссом? – слово вырвалось из меня раньше, чем я смогла бы остановить себя. Раздраженно сжав губы, я мысленно отругала себя за дурацкую привычку. Коннор тем временем одарил меня укоризненным взором. – Камски. Я хотела сказать, Камски.

Мне было не просто раздраженно, даже стыдно перед детективом. Придется перебороть еще много образовавшихся привычек, например, сжечь нахрен диагностический браслет, что сейчас лежал на заднем сиденье.

Укоризненный взор андроида сменился на виноватый, настороженный, и это в свою очередь взволновало меня. Не отрывая от профиля отвернувшегося детектива взволнованного взгляда, я терпеливо вскинула брови, как бы требуя ответа. Что-то подсказывает, что он меня не обрадует. Как же я оказалась права, после прослушанного покрываясь холодными мурашками и испытывая образующуюся дыру в животе.

– Маркус был обеспокоен постоянными нападениями в городе на андроидов, – Коннору было сложно начать. Он говорил осторожно, мягко, пытался показать свое спокойствие, однако вновь жестикулирующие кисти выдавали его с потрохами. Он по-прежнему сидел рядом полу-обнаженный, но мне не хотелось прижиматься к его теплому торсу, не хотелось кидаться в объятия. Слушая его голос, я все сильнее и сильнее раскрывала глаза, чуть вздернув подбородок. – Он считал, что все это случайности, просто мнимые остатки людского желания вернуть себе «уникальность» самосознания. Но я рассказал ему о скрытом противостоянии правительства и «Киберлайф». Поэтому Маркус хотел обсудить с мистером Камски вопросы урегулирования этих конфликтов. Ведь по сути за всеми этими попытками уничтожить Элайджу следовала гибель посторонних.

– Осади-ка, – я остановила мысли Коннора движением руки, как бы прося притормозить и дать освоить полученную информацию. Андроид застыл с приоткрытыми губами, ожидая вопросов. Они же последовали незамедлительно. – Ты сейчас говоришь о митингующих и уволенных сотрудниках? Это же просто люди, которыми двигала дурацкая месть. При чем тут правительство?

– Ты же не думаешь, что все это было делом рук обычных гражданских? – мое непонимание вызывало у Коннора ответное недоумение. Я снова как будто спросила его, сколько будет дважды два, только в этот раз моя потерянность вызвала у него умиление. Детектив слегка качнул головой в такт словам, заставив прядь волос у виска колыхнуться. – Я видел файлы подразделения. У них было все о Камски, даже вплоть до его расписаний на каждый день. Они наверняка знали, куда и с кем покинет дом Элайджа, знали даже, как долго он спит и сколько сантиметров в толщину дверь в его комнату. Хочу отдать должное: тебя и впрямь воспитали профессиональные убийцы.

Я виновато-шутливо улыбнулась, пожав плечами. Но Коннор был прав. Этим людям ничего не стоит узнать, куда ты ходишь, во сколько звонишь своей бабуле, что предпочитаешь на завтрак. Я до сих пор помню свое удивление, когда Эмильда Рейн, сидя напротив в номере отеля, отметила, что детектив направил коллег-солдат в неверном направлении, дав мне сбежать. Ох уж это правительство и его растянувшиеся на весь мир щупальца бесконечных информаторов.

– Они знали об Элайдже все, и пытались использовать любые способы, чтобы уничтожить основателя «Киберлайф», – продолжал детектив, щурясь и слегка покачивая головой, как бы удивляясь столь яркому рвению подразделения уничтожить того, кто больше не имел значения. – Насколько я не терплю невыполненной задачи, но это больше похоже на маниакальное желание, чем на разумное распределение своих ресурсов.

– Чем-то даже напоминает одержимость катаной, да? Эмильда ведь была таким же солдатом, так что не удивительно, откуда у нее желание уничтожить врага. Какое бы место она не занимала в подразделении, она по-прежнему видит перед собой только цель.

Я помню это состояние. Когда мир вдруг затихает, окружение тонет в тумане, и ты, видя перед собой поставленную задачу, рвешься в бой, дабы ее завершить. Точно так же в старой заброшке вскидывался револьвер, при этом глуша своим блеском и крик детектива «Я успею!», и шум речного ветра, и громкий выстрел. В доме Камски я так же видела цель в виде совершенного создания, что смотрело на меня карими глазами поверх мушки серебряного пистолета. Но тогда вселенная внутри груди трещала по швам, и цель в какой-то момент перестала быть важной. Цели тогда я так и не достигла.

Цель… какое красивое слово. И как же изящно оно контрастирует на фоне фразы «любые способы». Фрагменты паззла вдруг начинали выстраиваться самостоятельно, будто бы кто-то пролил на мою голову свет, озарив все темные промежутки разорванной логической цепочки. От внезапного прояснения ситуации я с некоторым восхищением улыбнулась, сверля взглядом яркие языки пламени в камине. Коннор заметил мою реакцию, и потому выжидающе смотрел на мой профиль.

– Теперь понятно, что имел в виду Трент, – все еще выжидающий, но уже удивленный взгляд андроида заставил меня саркастично усмехнуться, прижать к себе колени под пледом и самодовольно от внезапного прояснения начать рассказ. – До того, как пришло сообщение, в дом Камски проник солдат. Это был Трент. По сути мой учитель. Я рассказывала тебе о нем.

– Двести шесть, – Коннор кивнул головой, воспроизводя в системах фрагменты памяти из прошлого.

– Двести шесть, – в той же манере я ответила кивком, облизнув улыбающиеся губы. – Мы с Ричардом отпугнули его, я даже умудрилась прострелить ему плечо. Но он ведь даже и не пытался убить Элайджу. Действовал так, как будто перед ним не было цели. Буквально позволял мне все время догонять его и наносить удары.

– Возможно, ты принижаешь свои способности, – детектив пожал плечами, заставив прядь волос вздрогнуть.

– Нет, Коннор. Ты не понимаешь. Пусть Трент и не вошел в компанию «первичников», на деле он умеет даже больше, чем многие из них. Этот парень больше тридцати лет на службе, он способен за считанные минуты уничтожить и меня, и Элайджу, и любого другого, кто окажется в доме. Но он действовал так, как будто у него и не было это в целях. Прежде чем сбежать, Трент сказал мне одну фразу: «чтобы не случилось – не иди на поводу». Теперь-то я понимаю, что он имел в виду Эмильду.

Коннор хмурился, пытался понять причину этих умозаключений, но я не могла до конца объяснить ему той связи, что навсегда сохранилась между учеником и учителем. Ведь именно эта связь заставила Трента подвести ученика к съемному дому на улице Томпсон, именно эта связь заставила его у трапа в самолет дать совет своему ученику держать язык за зубами вопреки потребности наушника в ухе записывать все происходящее рядом. Похоже, что эта же связь заставила его продолжить учить бывшего напарника, посоветовав держать свой пыл и не вестись на чужие провокации.

– Объясни, – учтиво попросил Коннор, продолжая хмуриться.

– Ты как думаешь, почему Эмильда помогала тебе все это время? У нее были на то свои причины. Это же так удобно: уничтожить своего врага, при этом не заляпав руки, – Коннор вдруг помрачнел, точно почувствовал, что был пешкой в чужой игре. В общем-то, так и было. Мы оба были расходным материалом, и да, это не самое приятное чувство. – А что? Враг мертв, бывший сотрудник в тюрьме. А за решеткой, знаешь ли, может что угодно случиться. Подумать только, а я ведь и впрямь едва не пошла на поводу… где бы я сейчас была, если бы ты снова не пошел за мной следом.