Не знаю, что отразилось на моем лице: тоска, грусть или одиночество – это заставило девушку-андроида слегка нахмуриться и удрученно произнести следующие слова:

– Иногда верным решением является позволение чужим рукам лепить судьбу, мисс Гойл. Главное, чтобы эти руки были правильными.

Чтобы эти руки были правильными

Попробовав мысль на вкус, я вдруг поняла, что она мне… нравится. Очень сильно, до упоения и восторга в груди! Она такая приятная, даже немного личная и интимная. Не трудно было догадаться, чей облик мелькнул перед глазами при услышанном монологе Хлои. Видимо, сама машина это заметила, и потому, тепло улыбнувшись, покинула кухню, оставив меня в одиночестве.

Чтобы эти руки были правильными. Как мало слов, но сколько смысла. Я запихивала в себя сэндвичи, без особого энтузиазма проглатывала кофе крупными глотками. Стены кухни наполнялись самыми разными мыслями, и царившая здесь тишина позволяла мне упиваться теплом в груди от воспоминаний об одном только существе. Я очень хотела отдать свою судьбу его рукам. Сама набрала его номер, сама написала сообщение, сама открыла ему дверь и проводила до постели. Готова была увести меня в неизвестном направлении, но всего одно действие привело меня к ощущению собственного омерзения из-за столь непотребных желаний. Уверена, его руки были правильными. Самыми прекрасными на свете, и я, как потерянный брошенный котенок, и сейчас готова предложить ему свою душу! Но как же перебороть рефлексивный страх вновь быть униженной?! Время залечит раны. В конце концов, никто не станет держать меня силком рядом с Камски, и я в любой момент могу отправиться обратно в США.

Ощутив хоть какую-то надежду, я в потерянном состоянии вернулась в гараж, забрала одежду с сумкой и неспешно отправилась в собственную комнату. Не удивлена была, встретив здесь, стоящего у стены, Ричарда. Тук-тук все еще был в своей белой экипировке, и диод его горел исправным голубым цветом. Но меня-то этим больше не обманешь. Пусть никто из нас не осмеливался произнести вслух очевидное, все же оно витало вокруг нас невидимой паутиной.

– Что ты здесь делаешь? – без какой-либо злости поинтересовалась я, сложив все вещи на белом столе. Свет голубой комнаты озарял реку за стеклом, но мне все так же не хотелось на нее смотреть. Кем бы я сейчас полюбовалась, так это детективом с идеальными чертами лица. Придется довольствоваться малым в виде занудного, уже изрядно бесящего Тук-тука с серыми суровыми глазами.

Нахмурившись от этой мысли, я скривила лицо отвращения. Не, этим парнем я не стану любоваться. Вообще нашла что сравнить, Энтони! Все равно что изящные мелодии Людовика Энауди и крик какого-нибудь алкоголика под шум ненастроенной гитары.

– Я бы хотел выразить вам свое уважение, Энтони, – андроид действительно говорил до непривычности тепло. Его нахмуренные глаза не выражали негатива, однако как бы добр и учтив не был Ричард – приятных эмоций у меня не вызывал. Так и стояла я, и смотрела на него, как на недоразвитого, что вдруг ни с того ни с сего начал объяснять теорему Эренфеста*. – Ваше решение было взвешенным и обдуманным. Должен сказать, что вам удалось меня удивить и взять некоторые слова в ваш адрес обратно.

– Мне нахер твое уважение не сдалось, – тут же прыснула я в лицо андроиду, вознамерившись уединиться в ванной. Экипировка была слишком долго на женском теле, и теперь то источает старый запах крови и пороха. – Можешь смело катиться на все четыре стороны, машина.

Последнее слово было брошено специально, дабы задеть чувства (!) робота. Андроид резко сменил тактичность на привычный холод, и это в какой-то степени предало мне сил. Не хочется менять вражеское отношение с этим существом на дружелюбие, учитывая, как много палок эта тварь вставляет мне в колеса.

Сраный говнюк, решил, что я забуду о его извечных издевках и о надетом на шею черном галстуке. Он никогда тебе не пойдет, дубина ты пластмассовая, даже не пытайся быть похожим на детектива! Ни ты, ни кто-либо другой никогда не переплюнете это удивительное создание!

– Судя по всему, мы с вами никогда не сможем ужиться под одной крышей, – холодно отозвался андроид в белом пиджаке.

Расстегивая на пути к ванной экипировку подразделения, я даже и не задумалась на тему того, что по сути сейчас позволяю Ричарду иначе взглянуть на обнажающиеся женские плечи, белое белье. Насрать вообще. Кем бы он там себя не считал и кем бы не чувствовал, для меня он всегда будет тупым куском пластика, посягающим своими чертами лица на первенство детектива в полицейской униформе.

– Рано или поздно я оторву тебе голову, Ричард, – я говорила спокойно, без злости. Наконец, комбинезон был скинут на пол, и до двери мне оставался всего метр. Уже оказавшись в ванной, я выглянула из-за дверного косяка, смотря на хмурого андроида без какого-либо интереса. – Я не угрожаю. Просто констатирую факт.

Захлопнувшая дверь осадила желающего что-то сказать андроида, и я, на некоторое время закрыв глаза, постояла посреди ванной несколько минут. В голове царила странная тишина, словно бы некий гость вдруг вошел и одним хлопком ладоней заставил бегающие мысли зависнуть на своих местах. Сейчас можно было спокойно протянуть ментальную руку, взять любую попавшуюся идею или теорию и рассмотреть ее поближе. Но мне не хотелось. Я лишь подставляла свои руки и плечи горячим потокам воды, предварительно заколов волосы.

Водные процедуры прошли без приключений, и на том спасибо. Перед глазами снова мелькали увиденные днем места и тот некто, что вел Анну сквозь мороз и холод через темные улицы погрязшего в войне Детройта. Я так и не смогла рассмотреть, что же было там, после случившегося. Выстраивая увиденное по хронологии, убеждаюсь в том, что подразделение смогло скрутить своего непослушного сотрудника, который девиантнулся на последнем задании. Темная комната отеля стала моим последним воспоминанием, полученным из адресов детектива. А вот автокатастрофа и смерть андроида предоставлены самим мозгом, что пытался бороться с красной стеной вместе с учащающимся биением сердца при приближении к полицейскому.

Впрочем, оно все было уже не важно. Ведь я приняла решение. Лишь бы оно было правильным…

Собираться приходилось на автомате. Руки складывали одежду в сумки, синяя экипировка с узкими царапающими швами на плечах надевалась кое-как. Ричард покинул комнату сразу после того, как дверь в ванную закрылась. Даже если бы машина и осталась здесь, я бы тут же выставила ее в коридор. Хватит с меня на сегодня его рожи. Достаточно было того, что он стал первым, кто встретился взору в ванной комнате отельного номера.

ПБ, сверкающий револьвер, черная «малышка», дубинка – все это методично цеплялось на костюм, ровно как и ботинки. Я придирчиво осматривала шнурки, то и дело, что поправляла кобуру на бедре, подтягивала пояс с отсеками. В общем, делала все, чтобы как-то заставить тело двигаться, а сознание – не вдариться в слезы от скорого покидания штатов. Я и впрямь была на волоске от рыданий. Сдерживала себя и комок в горле только благодаря тому, что все еще считала себя первоклассным охранником. Меня ведь воспитывало само правительство! Я была бездушной машиной для убийств целых семь лет, и что же?! Теперь стану распускать нюни?! Ну уж нет, увольте!

Вспомнив о подразделении, я тут же вспомнила и о маленьком дружке, что сейчас сидел в темноте спичечного коробка. Предположение о возможной кончине беззащитного создания заставило меня забыть о душевных терзаниях, и вот, выудив из кармана плаща коробок, я подошла к зеркалу и аккуратно приоткрыла картонку. Облегченный вздох сошел с моих губ.

Паук вжался в бумажную стенку, подтянув к себе тоненькие лапки. Он не смело вытянул одну конечность, затем другую, а после как бы в любопытстве выглянул на свет. Так и слышу его робкий голос, вещающий что-то вроде «ну что? Закончили со своей Санта-Барбарой? Теперь можно вылезать?».

– Прости, браток, но пока еще рано, – негромко сказала я, заставив паука испуганно вжаться обратно. – Скоро будем с тобой блуждать по японским островам.