Потому что она больше не боится.

Пошел дождь. Шея у Иты затекла, но она продолжала стоять неподвижно, и даже почти не моргала, когда вода затекала ей в глаза. Она больше не могла плакать, и была благодарна дождю, стекавшему по ее щекам, хотя бы за саму иллюзию раскаяния.

— Д-дождь, — сказал Нат и это было первым словом, которое Динь услышала от него за несколько часов пути.

— Как наблюдательно, — съязвила она, стараясь не смотреть на Стерна. Ей совсем не по душе был тот укор, что поселился в его взгляде.

— Дождь — это хорошо, — сказал Вент, сидевший на спине Ната. Динь была возмущена, но Стерну так было удобнее, — он сотрет следы. Если кто-то захочет найти нас, не найдет. Динь, ты хочешь есть?

Динь посмотрела на Стерна взглядом, полным гордости и страдания. Тот чуть склонил голову набок и кивнул.

— Нат, дождь ведь тебе не страшен?

— Нет, — ответил черный волк, не останавливая размеренной рыси.

— Ты не мог бы найти нам что-нибудь поесть? — попросил его Вент, — а мы укроемся вон под тем камнем. Там, кажется, довольно сухо.

С этим словами он соскочил со спины Ната, помогая себе здоровым крылом и проковылял к Динь. Вообще, Стерны на земле не слишком грациозны, и вид у Вента теперь был забавный, но Динь, едва посмотрев на него, отвернулась, стиснув зубы. О, как ей хотелось хоть чем-нибудь отомстить Нату, но ни ее клыки, ни ее колкости не достигали цели.

— Что вы об-бычно едите? — спросил Нат.

— Здесь водятся зайцы, — ответил Вент, — и лисы. Но в пищу, пожалуй, годятся только зайцы.

— Значит, над-до найти з-зайца, — Нат повернулся, чтобы уйти, и окрик Вента едва догнал его:

— Или птицу, или рыбу! — и когда черный волк скрылся за густой пеленой дождя, он повернулся к Динь, — я подумал, что только зайца он будет искать слишком долго.

Динь ничего ему не ответила. Молча она прошла под указанный Стерном камень, свернулась клубком на жесткой земле и засунула нос под лапы.

— Ты не спишь, — констатировал Вент, пройдя вслед за ней. Ухо Динь слегка шевельнулось, а Стерн продолжил, — тебе не кажется, что ты поступаешь не слишком хорошо?

— Что? — она подняла голову, — он сломал тебе крыло! Он покусился на самое дорогое, что у тебя есть, на полет! Почему тебя это не беспокоит?

— Не важно, — сухо отозвался Вент, — главное, что меня не беспокоит и я его простил. А теперь предлагаю тебе простить его.

— Это невозможно, — тихо ответила Динь, — никто не может простить такое.

Капли барабанили по камню, и воздух был свежим, терпким, зовущим, но Динь не трогало ничего, кроме ее обиды.

— Ты предлагала Фрозу простить Тасмань, помнишь? — сказал Вент, глядя волчице в глаза, — ты говорила Квинту простить Иту. Иту ты просила простить целый мир. Динь, ты лицемерка.

Волчица впилась в него взглядом, полным боли и злобы:

— Никто! Никто из них не смог бы простить такое! — прорычала она. Как он мог обвинить ее так несправедливо?! — Фроз стал счастливым, когда простил Тасмань, и Ита была бы счастлива, прости она мир, а Квинту не пришлось бы терпеть голод в роще. Но я никогда не буду счастлива теперь! Им прощение могло помочь, но не мне! То, что он сделал — не исправить!

— Никто не мог бы простить такое, — подтвердил Вент, все так же спокойно, глядя Динь в глаза, — но ты — можешь. Он просит твоей помощи, Динь. Он доверился тебе, он хочет начать новую жизнь. Так почему же ты пытаешься спасать тех, кто этого не желал и отворачиваешься от того, кто смиренно просит о помощи? Динь, ему нужно помочь!

Волчица вытянула шею и положила голову на землю. Здесь земля была мокрая, ибо косые капли дождя залетали под камень, но она не обращала на это внимания.

— Даже если я прощу его, — сказала она, — как я помогу ему? Он ничего не чувствует, а значит ему никогда не рассказать о чувствах других. Его опыт основывается только на том, что ощущало его тело, и никакого опыта души, потому что души нет. А значит он не может сострадать, сопереживать… Как объяснить слепому сущность цвета?

— Не отвергай его, — Вент прижался к плечу волчицы здоровым крылом, — и мы найдем для него подходящий язык. В нем много старания. Он справится.

— Я п-принес, — раздался голос Ната и он положил перед носом Динь то, что когда-то было зайцем. Брюхо зверька было распорото, голова разможжена, и чудом уцелевший глаз смотрел на волчицу с застывшей невероятной мукой. Динь немедленно вскочила и отпрыгнула от добычи.

— Что ты с ним сделал?

— Из-зучил, — лаконично ответил Нат.

— Он был еще жив, когда ты его… — Динь бросила быстрый взгляд на Вента, — изучал?

— Да, в-возможно, — ответил Нат.

— Динь… — тихо предупредил Стерн волчицу, готовую взорваться от ярости. Она шумно выдохнула:

— Зачем ты это сделал? — проговорила она, сквозь крепко стиснутые зубы — ты ведь уже делал так раньше, и это ничего тебе не дало. Зачем ты сделал это снова?

— Я думал н-найти что-то еще внут-три. Дело в том, чт-то…

— Уволь, — Динь замотала головой, совсем не желая слушать подробности, — послушай меня. Я запрещаю тебе убивать так добычу впредь. Ты должен наносить столько ран, сколько нужно, чтобы убить дичь быстро и без лишней боли.

Нат внимательно смотрел на волчицу. Казалось, он о чем-то напряженно думал.

— Так же я запрещаю тебе убивать с какой-либо другой целью, кроме еды. Ты меня понял?

— П-понял, — бормотнул Нат, — но п-почему?

— Потому что! — отрезала Динь, снова поймав неодобрительный взгляд Вента, — дождь почти закончился. Идем, нам нужно добраться до гор.

Нат изобразил что-то похожее на пожатие плечами и оглянулся на Вента, который ему подмигнул и кивком головы попросил лечь, чтобы забраться ему на спину. Динь каждый раз боялась, что Натиуш причинит Венту какой-то вред, но все больше понимала, что страх этот бессмысленный, ибо они были нужны ему.

Через несколько часов спокойной волчьей рыси небо окончательно прояснилось, а до вечера было еще довольно далеко, и Динь, все еще разгневанная и испуганная, все же с любопытством оглядывалась вокруг.

Они достигли предгорья, а сами горы, казалось, даже не стали ближе, и были все так же величавы и неприступны. Почва под лапами была очень жесткой, то и дело попадались огромные валуны, до половины вкопанные в землю. Травы здесь была редкая жесткая и желтая и сколько бы Динь не искала взглядом, она не смогла найти ни одной целебной травы — сплошные сорняки.

Живости пейзажу добавляли только ящерки: разноцветные, юркие, с блестящими глазками они шныряли по камням, с любопытством разглядывая волчицу, а она в свою очередь разглядывала их, и не особо смотрела под лапы, до тех пор, пока Вент не воскликнул:

— Замри!

Волчица привычно подчинилась и, опустив голову увидела, как рядом с ней неторопливо ползет серая змея с черным узором на спине. В какой-то момент она приподнялась и посмотрела на Динь, и ту передернуло от отвращения — так этот взгляд был похож на взгляд Дементозарда. Змея недовольно зашипела, но проползла мимо под пристальным взглядом Вента и Ната.

На отдых Динь остановилась только тогда, когда уже совсем падала от усталости. Почему-то ей хотелось как можно скорее достигнуть гор, словно за ними найдутся все ответы, и она сможет покинуть наконец эти земли. Земли на берегах которых погиб Туам, где она встретила Иту, и узнала о Черных Волках, которых давно считали кошмаром прошлого. Земли, где Венту сломали крыло. Земли, на которых произошло так много бед и которые возможно таят еще беды, от которых нужно сбежать.

Она смотрела на горы с надеждой, и даже не обращала внимания на их неприступность. Они найдут дорогу, дорогу дальше, на восток…

— К-куда мы идем? — спросил Нат, садясь рядом. Динь посмотрела на него с презрением. Разве он поймет?

— Туда, — она нехотя кивнула на восток, — за горы и дальше.

— А з-зачем?

— Затем, что там солнце… — сварливо отозвалась она, а про себя подумала: «и потому, что это было нашей с Туамом мечтой, а теперь она только моя», — ладно, — она поднялась, желая избежать дальнейших расспросов, — я пойду спать. Завтра нам предстоит долгий путь.