— Не думаю, что нам стоит ее искать, она хотела уйти, — кажется, только Гиро был по-настоящему огорчен пропажей волчицы.

— Что же, — угрюмо сказал Аграэль, — это глупо. Сейчас не время быть одиночкой. Но если она так решила… Нам нужно уходить, мы не можем терять времени. Возможно, Черные Волки уже отправились по нашему следу.

— Аграэль, — попытался было возразить Гиро, но Правая Лапа… А точнее бывшая Правая Лапа оборвал его.

— Идем, идем… Нет времени на споры. Еще не известно, как примут нас в Туманной стае. Может, придется отправиться к Призрачным, — и он горько ухмыльнулся. Гиро знал: Туманная стая враг, но любой Кровавый волк лучше встретит врага, чем тех, кого презирает. А Призрачная стая всегда считалась презренными отбросами.

— Что это? Там, вдалеке? — спросил Такес, поджав лапу.

— Туман, — безразлично ответил Аграэль, — ты что, не видел тумана?

— Это не просто туман, — сказал кто-то из волков, — у меня от него мурашки по коже. Уйдем же, уйдем отсюда скорее!

Остальные завыли на разные голоса, призывая Аграэля скорее увести их. Гиро ничего не оставалось, кроме как последовать за остатками своей стаи. Бросать отца он не хотел.

Натиуш отмерял прыжок за прыжком, не чувствуя ни голода, ни усталости, ни страха перед странным туманом. За его спиной выли Черные Волки — едва обратив всех рекрутов, они поспешили убраться с земель Кровавой стаи. Наверное, туман гнал и их. Натиуш был далеко от них, и с каждым прыжком становился все дальше.

Он уже не чуял следов белой волчицы. Хотя в нос ему и били запахи множества волков, как это бывает на стайных территориях. Теперь он полагался только на свое чутье жертвы. Эта способность была с ним всегда, сколько он себя помнил. Нужно было назвать имя или дать запах, или голос — и даже если не останется ни запаха, ни голоса, ни имени, Натиуш продолжит идти неутомимо, ведомый каким-то одним ему подвластным чувством. Он неторопливо добрался до места, где волки останавливались на ночлег. И так же неторопливо свернул следом за Динь. Теперь запах вел его четко, и он будто видел волчицу перед собой.

— Динь! — встревоженно воскликнул Вент, качавшийся на крыльях в воздухе, — за нами погоня! Бежим! — он спикировал вниз, чтобы быть ближе к волчице, которая едва разлепила глаза после долгого глубокого сна, — вставай! Поднимайся скорее!

Волчица с готовностью вскочила и помчалась следом за Стерном, тем самым полярным бегом, которым волки умеют преодолевать огромные расстояния с большой скоростью, при этом тратя мало сил. Она бежала до тех пор, пока рассвет не сменился полуднем и пока Вент не сказал, что они оторвались и им можно отдохнуть.

— Я так голодна, — прошептала Динь, опускаясь на землю. Вент щелкнул клювом в яростном бессилии:

— Я не могу оставить тебя, он идет за нами. Поспи — и мы снова должны будем бежать…

Динь провалилась в сон мгновенно, ибо чувствовала такую усталость, которую не победить голодом. Вент остался сторожить ее, зорко глядя по сторонам.

Черную тень он заметил, когда полдень сменился закатом. И им снова пришлось пуститься в бегство. Динь бежала всю ночь, на этот раз не галопом, а рысью, и ее вело из стороны в сторону, но ей все еще удавалось отрываться от преследователя, который, казалось, вовсе не спешит, но и не уставал и не останавливался на отдых.

— Спим, — приказал Вент, когда прокричала утренняя птица. Сам он не был уставшим, но его сердце терзала тревога за Динь, ибо он начинал подозревать, что это бегство закончится их поражением.

Черная тень снова настигла их, когда солнце стремилось к зениту.

— Динь! — крикнул Вент, — вставай!

— Я не могу, — прошептала она в бредовом полузабытьи.

— Надо, Динь! Надо! Вставай!

Невероятным усилием воли она подняла себя на лапы и порысила снова, шатаясь из стороны в сторону. Ее силы были на исходе и она держалась и двигалась лишь чудом. Взгляд ее помутнел, глаза покраснели, и она тяжело дышала. Ей казалось, что она слышит дыхание врага и шипение Змея, и уже не могла отличать, где сон, а где явь. Лапы ее дрожали и слабели с каждым прыжком.

— Давай, Динь, давай, — шептал Вент, овевая ее крыльями, но все его усилия были тщетны, и к сумеркам волчица пала на землю, не в силах больше пошевелиться.

— Вент, — жалобно позвала она, и Стерн, спустившись с небес, прижался к ней всем телом. Они в этот раз оторвались совсем ненамного, и то лишь потому, что преследователь никуда не торопился. А это означало, что к ночи им придется принять бой.

Вент слетал до ручья и, набрав в клюв воды, смочил волчице нос и губы. Среди сухих осенних трав он не смог найти ту, что придала бы Динь сил, но поймал пару полевых мышей, и волчица, подкрепив силы, даже смогла поднять голову. Стерн же расправил крылья:

— Что… что ты задумал? — спросила Динь, — не уходи! Не надо!

— Он близко, — ответил Вент, и взмыл высоко в воздух.

Натиуш чувствовал запах волчицы. Она была совсем близко. Очень скоро, в вечерних сумерках он заметил ее смутный силуэт, белеющий на поле. Медленно, убийца пошел к своей жертве, не чувствуя внутри ничего, кроме вечной пустоты.

Вент, наблюдавший за этим, молча сложил крылья и камнем рухнул вниз. Бесшумно, без боевого клича Стернов, он упал сверху на своего врага, впившись когтями в его морду и ударив клювом по глазам.

Натиуш мотнул головой, и удар клюва пришелся ему в щеку. Такой удар любому волку вспорол бы плоть до самой кости, но шкура Натаниэля была прочнее змеиной чешуи, и клюв Стерна не оставил на ней и царапины.

Он шагнул к волчице, не обращая внимания на птицу, но та осыпала его таким градом ударов клюва и когтей, что Натиушу пришлось остановиться. Вент впился ему когтями в брыли и рвал шерсть с головы, полосовал уши. Волк замотал головой, стараясь сбросить с себя птицу, но Стерн держался крепко.

Зарычав, Нат резко отскочил назад, и надоедливую птицу занесло встречным потоком воздуха. Волк поймал его за лапу, швырнул под себя и сделал то, что обычно делал с остервеневшими от предчувствия скорой смерти волками — он подался вперед и вниз, подмяв под себя Стерна.

— ВЕНТ! — завопила Динь, чувствуя невероятную боль, словно ее сердце сжали чьи-то клыки и теперь рвали на части. Легкие ее горели, а взгляд застила алая пелена, — ВЕНТ!!! НЕТ!!!

Нат отшвырнул от себя птичье тело и неторопливо зашагал к Динь. Он был неотвратимой гибелью, как и для десятков волков до этого, и Динь швырнула себя из последних сил ему навстречу. Она совсем не умела драться, но это было не важно, ей хотелось просто скорее умереть, чтобы не чувствовать, никогда не чувствовать больше этой ужасной боли, которой боится каждый полярный волк. Боли, которая говорит о том, что твой Стерн умер.

Она вцепилась в ненавистную морду, как ее любимый Стерн до этого, но зубы беспомощно скользили по шкуре, хоть она и сжимала их изо всех сил, но сил этих было немного. Нат ударил ее носом под подбородок, заставив распластаться по земле, и придавил грудь лапой. От этого холодного прикосновения к израненному сердцу Динь завизжала отчаянно и дико.

— Т-ты, — прохрипел Нат, наклоняясь к ней, — ум-мрешь!

Динь в ответ зарычала так яростно, как никогда до этого и, извернувшись, впилась зубами волку в грязную, перемазанную землей лапу. Она рвала и кусала, но не причиняла никакого вреда и в конце концов сдалась, откинулась назад и посмотрела в глаза волку. В них не было ничего: ни боли, ни злобы, ни удовлетворения.

— Т-тебе ст-трашно ум-мирать?

Наверное, ни одно живое существо не может пережить той боли, которую чувствовала Динь, и она притупилась, сердце словно оледенело, но волчица ни на секунду не могла забыть, что ее Вента больше нет.

— А тебе — жить?! — выкрикнула она в безразличные глаза, — тебе не страшно жить, убийца?!

— Я об эт-том не д-думал, — лапа волка чуть ослабла, и Динь воспользовалась этим, чтобы вывернуться из-под нее. Она больше не кидалась на Ната, это было бесполезно. Она поползла к Венту, чтобы умереть рядом с ним, а Натиуш неторопливо шел рядом, — я х-хочу задать тебе вопрос…