Ита тронула дверь лапой, та отворилась с тихим скрипом. Человека, спящего на кровати, она узнала сразу.

«Хозяин».

Он был расслаблен, рука свисала с края, другая лежала на груди. Громкий храп оглашал домик. Ита редко бывала здесь, но она хорошо помнила обстановку. И внутри тоже ничего не напоминало о пожаре.

«Куда же меня занесло?» — подумала она с испугом. Хотелось завизжать, убежать, потому что это было выше ее сил, то, что творилось здесь было выше сил любого из смертных, но она смогла, она дошла до кровати и запрыгнула. Всмотрелось в человеческое лицо. Оно было спокойно — Ита редко видела хозяина таким. Не искажено злобой, но какая-то смутная складка беспокойства пролегла на лбу. Она приблизила морду к носу, и в этот момент мужчина открыл глаза.

— Ита? — неуверенно сказал он. Волчица прижала уши и поджала хвост, — Ита! — крикнул человек громче, резким взмахом руки сбивая ее на пол. Она попал ей по глотке, и теперь она задыхалась, тщетно пытаясь стряхнуть слезы с покрасневших глаз, — ах ты ссволочь! — взревел мужчина, и волчица узнала этот голос без сомнения. Он предвещал боль. Она зажалась, намереваясь бежать и кинула взгляд на свое отражение в зеркале. Она была рыжей теперь, рыжей, как и прежде, но стремительно менялась как тогда, после Обряда, возле болот. Шерсть чернела, запахло гарью. Ита обернулась к человеку.

Он стоял перед ней с рукой, в которой сжимал тяжелое полено, и смотрел неотрывно. В глазах его рождался ужас, ужас ширился и рос вместе с чернотой его зрачков, где такой же чернотой отражалась волчица. Она не была Итой, она сама выбрала это, и теперь, твердо встав на лапы, насмешливо оскалилась человеку в лицо, черная, как сам Змей. Рывок, прыжок — и она повисла на руке мужчины всей тяжестью. Полено упало на пол с глухим стуком, слух пронзил крик мучительной боли, и кровь, человеческая кровь потекла Ите в пасть. Волчица раньше никогда не пробовала такой крови, но, оказалось, она ничем не отличается от любой другой. Человек был слаб, он был смертен. Он сейчас беспомощно колотил ее по спине, заваливаясь в сторону кровати, и когда они оба упали, раздался треск — подломились рейки. Мужчина нелепо согнулся в образовавшейся ямке, вскинув ноги, и лапа Иты уперлась в его мягкий живот. С наслаждением, не отводя своих глаз от человеческих, волчица стиснула челюсти сильнее, чувствуя, как клыки глубоко пропарывают плоть, как вгрызаются в кость. Человек вопил, извиваясь, он пытался лягаться, пытался душить ее другой рукой, и Ита, вспоров ему мясо от запястья до локтя, разжала челюсти только для того, чтобы заняться другой рукой. Вскоре и она повисла измочаленной беспомощной плетью.

Человек, тяжело дыша, смотрел в глаза монстру, которого создал. Он истекал кровью. Вся кровать пропиталась кровью, и кровь капала на пол с размеренным стуком.

Прежде чем перегрызть человеку горло, Ита дружелюбно махнула хвостом.

Когда она соскочила с кровати, то уже ничего не боялась. Кровь врага, того, кто столько лет истязал ее, мучил, ломал теперь дала ей такие силы, каких она не знала раньше. Волчицу уже не беспокоило сумасшествие, творящееся вокруг, ибо она стала его частью. Пройдя мимо зеркала, она посмотрела на себя с удовлетворением, на черную, как смоль волчицу с зелеными глазами, в которых отчетливо можно было разглядеть алые прожилки.

Ита распахнула дверь. Зашел Нат. В зубах он держал крепкую палку, обмотанную сухой травой. Ита кивнула ему на печь, и Натиуш, ни сказав ни слова, ткнул палкой в самое сердце огня. Сухая трава занялась, несколько искр и угольков упало на пол. Ита поспешно выскочила из дома. Она должна была теперь ждать в другом месте. За ее спиной послышался тихий гул занимающегося пламени.

Нат тем временем дошел до следующего волка, тот шепнул пару слов и ткнул своей палкой в его горящую. Так пламя передавали по всей цепи, охватившей рощу, и скоро любой, кому вздумалось бы совершить вечернюю прогулку, мог бы видеть множество молчаливых в предвкушении скорого огненного ада, Черных Волков.

А после головы их одновременно опустились, словно в молчаливом поклоне, горящие ветви легли на землю, и рощу осветило зарево пожара.

— Скоро идем, — Квинт следил за тем, как медленно вечер опускается на рощу. Динь высунула нос из-за его плеча и тревожно повела им. Что-то было не так.

— Смотри! — окинула она волка. Тот вскинул голову. Этот тонкий запах, переходящий в удушливый смрад, он узнал бы теперь из тысячи.

— Пожар, Динь! — крикнул он и глухо, страшно застонал. В момент вся суета Черных Волков стала понятна ему.

— Квинт! — в отчаянии воскликнул волчица, уже выбежавшая из норы наружу и поднявшаяся на поваленное дерево, — он прямо за нами.

— Надо уходить, скорее! Ты куда, Динь? — он схватил за загривок волчицу, скользнувшую обратно в нору.

— Доспехи! — только и сказала она и, вывернувшись из его зубов, скрылась в темноте норы. Квинт ждал ее до тех пор, пока пламя не прихватило деревья совсем близко от логова. Тогда он прыгнул за ней сам. Динь стояла рядом с броней, чуть не плача.

— Я не могу надеть ее без Стерна! — всхлипнула она. Квинт яростно зарычал, но встретившись со взглядом волчицы, стих.

— Понесем в зубах.

Он подхватил корпус брони за застежку, закинул себе через плечо. Динь вцепилась зубами в глазную прорезь шлема, и они выскочили наружу. Жар уже охватывал их со всех сторон, воздух был сухим. Волки помчались со всех лап, и Динь воочию оказалась в аду, о котором рассказывал ей Квинт. Мелкое зверье, птицы едва успевшие вернуться, шныряли под ее лапами, и порой она словно бежала по живому ковру. Откуда-то появившийся вепрь разом растоптал с десяток лесных мышей. Щетина на его спине горела, он бешено визжал и врезался в деревья то тут, то там, не разбирая дороги. Где он касался коры или травы тут же занималось пламя. Добравшись до верших деревьев, оно охватывало птиц и белок, и те падали на землю, кувыркаясь по ней, но не в силах сбить огонь. Квинт решительно остановил волчицу.

— Там дальше — тоже огонь! — он кивнул вперед. И в самом деле, в этот раз Черные Волки не оставили лазейки в виде моря, подпалив и прибрежную рощу.

— Куда теперь? — спросила Динь.

Квинт помотал головой по сторонам и поманил волчицу за собой.

— Сюда.

Динь положила шлем и громко завыла, привлекая внимание Маленьких Созданий. Некоторые развернулись следом за ней, и она выла еще и еще, указывая путь. Квинт ничего не говорил. Дождавшись, пока все, кого Динь видела, обратят на нее внимание, она снова схватила шлем и последовала за волком.

Они мчались под горящими деревьями, перепрыгнули ручей, который уже не мог стать преградой для огня, пробежали мимо человеческого дома, уже превратившегося в огромный факел. Квинт вел Динь какими-то тайными тропами, влажными и прохладными, и огонь оставался позади. За ними по деревьям и земле мчались зверьки, низко под ветками летели птицы.

— Никто не знает этой дороги! — невнятно хмыкнул Квинт сквозь стиснутые зубы, и Динь радостно посмотрела на него. Им удалось спастись, удалось спасти остальных.

За спинами волков раздался холодный громкий вой. Неясные огоньки запрыгали среди деревьев.

— Быстрее, — приказал Квинт, но Динь поняла это и сама, и рванулась за ним. Они влетели на какую-то тесную поляну и резко остановились, пропоров когтями землю.

Безумно улыбаясь, перед ними стоял Черный Волк, и прежде чем Динь услышала голос, она узнала эту улыбку и эти глаза.

— Ита! — воскликнула она, не веря своим глазам, не веря тому, что Квинт оказался прав, а она ошибалась. Что рыжая волчица стала Черной.

— Добро пожаловать, Маленькая Волчица. Здравствуй, Квинт. Мне жаль огорчать тебя, но против истины не поспоришь. Я жива.

Квинт опустил броню на землю. Высоко поднял хвост и оскалился.

— Что же, — прорычал он, — значит так тому и быть, Ита. Отсюда уйдет кто-то один. Динь, — негромко бросил он, оглянувшись через плечо, – иди дальше по тропе, она выведет…