— Давай, — шепнул Квинт, вырываясь из своей западни. Он мог бы подобраться к оленю, прыгнуть ему в горло сразу, пока тот не успел опомниться. Или вцепиться в ногу, разорвать сухожилия, уничтожить всякую возможность сбежать. Но, лишь мгновением раньше Динь, обмирая от стыда и горя решимостью, зубами обломила сухую ветвь и хруст ее разнесся далеко по лесу, как выстрел. Олень сделал прыжок. Зубы Квинта бессильно лязгнули.

— Вот Змей! — прорычал он, — спугнул! За ним, в погоню!

И они побежали. Олень был быстрее, но волки — выносливее. Все были голодны. И все хотели жить.

— Гоним его туда! — Квинт мотнул головой в сторону чащи, — застрянет — не выберется!

Динь мчалась следом молча, не говоря ничего. Она сама не знала, что сделать, чтобы не нарушить клятвы. Для нее существовала черта за которой олень был свободен от преследования, но для Квинта — нет. Азарт и голод вели его, заставляя ловить жаркий запах разгоряченной жертвы, запах ее страха и близкой смерти.

Олень выбивался из сил. Он совсем ослаб. Динь видела это… Еще чуть-чуть, и он даже не доберется до чащи, упадет обессиленный и умрет, разрываемый беспощадными клыками.

Квинт или олень? Олень или Квинт?

«С тропы, которую ты выбрала невозможно свернуть, — вспомнила она слова Вента, — иначе, все жертвы, принесенные ей — напрасны».

Разве для того умер Туам, чтобы теперь, с чужим упрямым волком Динь убила оленя, предав свою клятву и его жертву?

Она рванулась вперед, готовая снова броситься под волчьи лапы, спасая оленя.

Но ее и Квинта остановил многоголосый холодный пробирающий до костей вой. Совсем близкий и от того — более жуткий.

— Назад!!! — заорал Квинт, скребя лапами по земле, — назад, Динь, сумасшедшая ты волчица!

Динь развернулась не сразу. Она вся была в мыслях о том, как спасти оленя и объясниться потом с Квинтом, как доказать ему, что она не смогла поступить иначе, что он чуть не совершил преступление и совершит еще одно… И она почти оглохла, услышав громкий рявк Квинта рядом со своим ухом.

— Уходим! Уносим лапы! Молча и быстро!

Олень с треском ворвался в чащу, но Динь уже не видела этого, только слышала звук. Она спешила за Квинтом, а тот несся так, словно за ним гнался рой злых духов. Он петлял, словно заяц, дважды пересек ручей, огромными прыжками путал след и Динь делала то же самое. Совсем с иной стороны они подобрались к логову и забились туда, дрожа от возбуждения и неизвестности.

— Что? Что случилось? — едва отдышавшись, спросила Динь. Сердце колотилось об ребра, каждый вдох отдавался болью.

— Черные Волки, — пояснил Квинт. С высунутого языка его капала пена, — они вернулись… Они… вернулись… Это их вой.

====== Глава XIX ======

Квинт беспокойно ворочался, ложась то на один бок, то на другой. Динь напротив замерла на своей подстилке. Она думала, заметил ли волк, что она сломала ветку, предупредив оленя, раньше, чем он совершил прыжок? И, как там Ита? Она осталась без еды сегодня, но это не самое страшное. Что, если Черные Волки придут за ней… И сделают… что-то ужасное. Хорошо, что она перестала выть, она не выдаст себя им. Завтра Динь попытается навестить ее, ускользнув от Квинта… Но как же это отвратительно, обманывать волка, давшего тебе приют.

Как не хватало Вента, его уверенного, чуть насмешливого голоса. Динь подумала и о своем Стерне. Как он там? Борется с весенним морским ветром? Нет, на своих быстрых крыльях он уже должен был пересечь узкий перешеек моря. Наверняка он летит теперь над оживающей тундрой. Там, на земле уже почти не осталось снега, и невысокие травы пробиваются к тусклому, низко висящему солнцу. Там олени щиплют мягкий мох, всегда настороже, чтобы не подпустить к себе ловких волчьих охотников. Охотники эти носят шлемы и латы, и не слышат слов мольбы, проклятий и угроз.

Скорее бы возвращался Вент. А вдруг и за ним теперь будут гнаться злые духи, раз его Хранимую изгнали? Вдруг он погибнет, так далеко от нее? Ну, нет! Пусть у вожака есть власть над землей, но не над небом. Вент — звездная птица, а звезду невозможно изгнать с неба. Никто не тронет ее Стерна. Только бы скорее он вернулся…

Квинт снова дернулся и повернулся к Динь. Та съежилась. Вот сейчас если он обличит ее, обвинит в предательстве — что сказать ему? Как оправдаться?

Нет, она не станет оправдываться. Она скажет, все как есть, все как чувствовала, как думала. И если в Квинте осталось еще хоть что-то, кроме желания мести, он поймет ее, и поймет, что она не могла иначе. Она сможет его убедить.

— Что им здесь нужно? — прорычал Квинт, глядя на волчицу. Та недоуменно шевельнула ухом.

— Кому?

— Черным Волкам! Они покинули эти места, понимаешь? Исчезли после того пожара. Им здесь стало слишком скучно, потому что они никогда не остаются там, где больше некого мучить. И вот, они вернулись. Зачем?

— Я не знаю…

— Что-то привело их сюда… — продолжал Квинт, — что-то близкое их породе… Черные Волки — это же отвратительные порождения Тьмы. Они питаются чужой болью, страхом, ненавистью, и становятся сильнее. Их почти невозможно одолеть в бою, ибо стоит воину завидеть этих мразей, как он проникается ненавистью к ним, и эту ненависть они жрут, становясь почти неуязвимыми. И появляются они там, где есть хоть малейший клочок Тьмы… Где есть ложь и жестокость, и… Я знаю! — внезапно воскликнул он, — я знаю! Ита привела их сюда! Эта рыжая тварь, пожри ее Змей, она привела их сюда своим воем, своей кровожадностью, своей жестокостью. Ха! — крикнул Квинт, и глаза его сверкали, — ну, что же… Теперь ей точно жить осталось недолго, а Черные Волки могут сделать смерть такой же мучительной, как и голод…

Динь отвернулась. Что бы она ни сказала Квинту, он не послушал бы ее. Ослепленный жаждой мести, не собирающийся останавливаться ни перед чем, не понимающий, что сам сейчас являет собой зло чуть ли не более ужасное, чем убийства Иты. Он был бы глух к любым ее словам.

Ей стало холодно. Может, из-за того, что ночь вступила в свои права, и стоял самый темный ее час, а может, потому что рядом лежал Квинт и бормотал что-то себе под нос. Волчице просто хотелось оказаться как можно дальше от этого места.

— Ты не прав… — прошептала она. Рассвет волки встретили молча, так и не сомкнув глаз. И когда солнце высоко поднялось над вершинами деревьев рассеяв утреннюю дымку тумана, Динь встала.

— Куда ты? — спросил Квинт.

— Поищу съестных трав, — ответила она.

— Без толку… — горько усмехнулся волк, — ты ведь видела лес.

— Я пойду дальше. За рощу.

— С ума сошла? — Квинт приподнялся, — тебе нельзя уходить далеко, тем более одной… Теперь, когда вернулись Черные Волки.

— Но, ты ведь не пойдешь со мной? — Динь резко развернулась, блеснув глазами, — ты ведь предпочтешь умереть, лишь бы свершилась твоя месть, да?

Квинт опустил голову:

— Доброго пути.

Динь вылетела из норы как ошпаренная. Она была невероятно зла на Квинта, на его бессмысленное упрямство. Впрочем, то, что волк не пошел с ней, было и лучшему, в конце концов, она сможет навестить Иту.

Волчица прошла знакомой дорогой, пересекла ручей, вышла к забору. Она еще не видела ни цепи, ни будки, но каким-то чутьем внутри поняла, что Иты там уже нет. Она перешла на бег, ворвалась за ограду так, что калитку покачнуло ветром, и та захлопнулась с долгим, душераздирающим скрипом.

Возле будки лежал пустой ошейник со следами зубов.

— Ита! — крикнула Динь, понимая, что никто уже не отзовется, — Ита!

Она опустила нос к ошейнику. Тяжелый запах ворвался в разум. Это не был запах Иты, это были Черные Волки. Динь ни разу не встречалась с ними, но поняла, что так пахнуть чужой болью и смертью могут только они.

— Ита! — еще раз окликнула она рыжую, лихорадочно обнюхивая землю. Не было следов крови и борьбы. Они освободили ее и ушли… Вместе.

Динь опустилась на землю. Она не верила, что Ита могла добровольно уйти с Черными Волками. Они ведь почти поняли друг друга, так неужели она решила вернуться к жестокости? К убийствам? У нее ведь могла быть другая, совсем другая дорога… Наверняка, ее увели насильно. Может, угрожали. Нужно было ее найти…