Стерн моментально открыл глаза и чуть насмешливо сощурился, глядя на Квинта. Тот ответил ему дружелюбной улыбкой. Одиночка решил забыть то, что произошло между ними, когда они обменялись взглядами в первый раз, списав это на небесное происхождение удивительной птицы.

— Динь, — теперь уже Стерн окликнул свою Хранимую, чуть тронув ее клювом за ухо. Волчица потянулась и поморщилась. Она чувствовала себя совершенно разбитой после вчерашней ночи. Воспоминания об Ите, о Туаме слились в тревожный комок. Однако усилием воли она открыла глаза и села напротив Квинта.

— Доброе утро! Точнее, — Квинт высунул нос из логова, — уже день.

Динь подошла к нему и тоже выглянула наружу. Солнце висело высоко над головами волков, и яркий свет его блестел в тающем снеге, отражался в капели, наполнившей лес веселым звоном, искрился в легких, быстро бегущих облаках и невероятно голубое, прозрачное весеннее небо, казалось, светилось изнутри.

— Добрый, — ответила Динь, жмурясь.

— Думаю, мы можем позволить себе если не завтрак, то хотя бы обед, — Квинт направился к углу своей подстилки, где спрятал остатки вчерашней добычи, — а ты, Динь? — чуть невнятно спросил он, жуя мясо.

— Я… — волчица сбилась и беспомощно глянула на Вента.

— Мы так проголодались ночью, — солгал он, — что думали, не доживем до утра, если не съедим все немедленно.

— А… — протянул Квинт, и по-своему истолковав смущение Динь, добродушно заметил, — ничего страшного. Я все равно собирался на охоту сегодня.

— Я с тобой! — воскликнула Динь. Вент удивленно посмотрел на нее.

Да, волчица не любила охоты, но она чувствовала, что это будет невероятно подло — носить добычу Квинта его заклятому врагу.

— Вы, наверное, на Севере все хорошие охотники? — спросил волк. И снова Динь почувствовала себя неловко.

— Н-не совсем… То есть, да, большая часть моей стаи умела хорошо охотиться, но я была целительницей.

Квинт улыбнулся:

— Что же. Поймаем пару белок. Идем со мной. Не думаю, что кто-то может испортить охоту так, как это удавалось Ферту.

Динь чуть нахмурилась. Если бы только Квинт знал, какую охоту она испортила однажды. Вент кинул на нее понимающий взгляд. Но волк, не заметив всего этого, беспечно махнул хвостом и вышел из норы.

Оказалось, что в лесу куда меньше весны, чем Динь видела из логова, а свет солнца был не только ярким, но еще и беспощадным.

Квинт рысил впереди, низко опустив голову и, казалось, даже прикрыв глаза, но Динь озиралась по сторонам, цепляясь взглядом за то, на что не обратила внимания вчера.

Пожар, казалось, повис над рощей безмолвным криком. О нем возвещала каждая обожженная ветка, каждая нераскрывшаяся почка, каждая черная травинка, обнажившаяся под талым снегом. Динь считала, что в тундре мало жизни, что вся она — огромная пустыня, неуютная и холодная, злая своими метелями и голодом. Здесь было тепло. Над головой возвышались деревья невиданной высоты. Но жизни было еще меньше.

Не пели птицы, не шумел ветер. Ни одного движения, кроме размеренной рыси волков, вышедших на охоту для того, чтобы живого вокруг стало еще меньше. Динь глубоко вздохнула и стиснула зубы. Другой берег встретил ее враждебно, как чужака, и волчица отдала бы все, чтобы вернуться в тундру, к тем временам, когда она еще не была изгнанницей и Туам был жив.

Из мрачных мыслей ее вырвал голос Квинта:

— Вот тут обычно бывает, чем поживиться, — прошептал волк, ложась за колючим кустом так, чтобы из-за него не видно было даже кончиков ушей. Динь легла рядом. Пока на небольшой прогалине никого не было видно, но волчица уже успела отметить тонких лапок, хотя пока не вполне понимала, кому они принадлежат. У себя в тундре она таких не видела.

— Только нужно долго ждать, — с явной досадой шепнул Квинт Динь, — но, думаю, ты привыкла к такому?

Динь согласно кивнула. Почти вся ее жизнь на Севере, как и любого другого волка состояла из ожидания, в котором ожидание добычи занимало не последнее место, хотя она, как целительница, с этим ожиданием была знакома меньше всего.

Солнце медленно опускалось. Вечерние сумерки мягко ложились на землю. Снег под животами волков давно растаял, превратив шерсть в слипшиеся сосульки, но было не так холодно.

— Тшш… — прошептал Квинт, и в нос Динь ударил острый запах, но увидеть свою добычу она смогла только когда волк едва заметно кивнул головой на ствол сосны. Неясное серое пятно быстро сбежало вниз, на секунду остановилось на земле и стремительно взлетело на соседнее дерево. Динь чувствовала, как тяжело Квинту было удерживать себя на месте неподвижным, когда хотелось рвануть следом за этим зверьком. Самой ей хотелось напротив оказаться как можно дальше от этого места.

— Кто они? — едва слышно спросила волчица.

— Белки… — так же тихо ответил Квинт, — сейчас их здесь немного, и, если честно, я удивляюсь, почему они до сих пор не ушли отсюда.

Серый зверек с удивительно гибким телом и пушистым хвостом снова нырнул вниз. Что-то темное заинтересовало его на снегу. Возбуждено стрекоча, он осмотрелся по сторонам, а потом цепкими пальчиками схватил предмет, который оказался шишкой, и начал деловито обгрызать его.

Запах близкой добычи невероятно волновал волков, их носы раздувались, но больше ни одного движения. Казалось, невероятным усилием воли, они заставили замереть даже шерсть на своих загривках, сделав ее неподвластной легкому весеннему ветерку.

Заметив с высоты собрата, к нему сбежала другая белка. Она тоже вцепилась лапками в шишку с другой стороны, но первая не собиралась так легко расставаться со своей находкой. Приподнявшись на задние лапы они, казалось, что-то возмущенно доказывали друг другу. На ветку, прямо над самой свалкой опустилась легкая птичья тень и поддержала перепалку своим стрекотом. На секунду белки замолчали и приникли к земле, но потом, распознав в гостье абсолютно безобидную (разве что немного вороватую) сороку, снова принялись доказывать что-то друг другу высоким треском.

Квинт покосился на сороку с неприязнью.

— Вот Змей, — проворчал он, — эта балаболка испортит нам всю охоту, вздумайся ей посмотреть сюда. Нельзя медлить, Динь!

Они вырвались из-за куста одновременно, легким, почти бесшумным прыжком преодолев стену из веток. Одна белка тут же забилась в крепких челюстях Квинта, вторую Динь прижала лапой и та, слабо пискнув, обмякла. Сверху послышался испуганный стрекот. Волчица подняла голову. Вент сидел на ветке, где недавно сорока беспечно подбадривала беличью перепалку. Птица безжизненно свисала в его когтях.

— Ого, — восхищенно выдохнул Квинт, — полезный спутник.

Вент посмотрел на волка с легкой ноткой самодовольства. Динь глубоко вздохнула. Снег вокруг обагрился кровью, и стал еще омерзительнее.

— Омох был прав… — пробормотала волчица, — мы — Рабы Смерти.

Квинт обернулся на ее голос.

— ”Рабы Смерти?” Я слышал, олени называют нас так. Они не правы, и знают об этом.

— Но, ведь мы не можем жить, не убивая…

— Я задумывался об этом, — сказал Квинт, — однажды я задал Ферту вопрос: почему Великие решили поступить так? Почему ради нашего благополучия мы должны убивать других?

Динь подняла голову и посмотрела на Квинта. Он был серьезен.

— И Ферт ответил мне, что мы — хранители равновесия, как и другие хищники. Что бы случилось, не будь нас? Травоядные топтали бы друг друга, лес вокруг быстро бы вымер, опустел, никогда не было бы ни цветов, ни листьев, ни ягод. И все эти создания: белки, зайцы, куропатки, олени — они умерли бы от голода, болезней. Они бы страдали куда сильнее, чем сейчас, когда ты быстро и милосердно придушила ее лапой или я загрыз, или Вент стукнул по голове. Мы убиваем одних, чтобы другие жили свободнее и сытнее.

— Но как же так… Подло, из засады? — Динь с отчаянием посмотрела на Квинта.

— Подло? Динь, наше племя и их племя живет здесь не одно поколение. Они знают, что нужно делать, чтобы выжить. И все наши повадки им давно известны. Эти белки не должны были вести себя так.