Потом волчица развернулась и понуро побрела следом за Стерном. В спину ей летел безумный ликующий вой Иты.

— Она ведь умрет от голода, — сказала Динь Венту, когда они вышли за забор.

— И ты решила скормить ей себя? — насмешливо поинтересовался Вент, — так и тебя ей надолго не хватит, и она все равно умрет от голода, только чуть позже.

— Я думала, может, можно ее освободить…

— Ты с ума сошла? Ты видела, как она себя ведет?

— Но… она ведь не в себе! Представь, что ей пришлось пережить! — сбивчиво заговорила Динь, — цепь, пожар… и человек рядом умирал… — волчицу передернуло, — Вент, может, я тоже сошла бы с ума!

Стерн приземлился на нижнюю ветку ели и пристально посмотрел в глаза своей Хранимой.

— Я не хочу сказать, что ты неправа, — сказал он, — и мне тоже жаль Иту. Мы найдем другой способ помочь ей, а сейчас нужно поискать пищу, воду и укрытие.

Из-за забора раздался пронзительный вой. Тот самый, который Динь уже слышала на берегу. Только в тысячу раз злее. Он пробирал холодным ужасом до самого сердца.

— Бедная, — содрогнулась волчица, — она ведь там совсем одна! Голодная. На цепи. Рядом с человеческим трупом…

— Идем, — настойчиво предупредил Стерн. С ветви он видел, как рыжая волчица за забором рвется с цепи, и, хотя, та держала ее достаточно крепко, он не был уверен, что она устоит перед такой яростью и напором. Вент снялся с ветки и полетел вперед, увлекая за собой Хранимую.

— Давай скорее! — поторопил он волчицу, заметив в мертвенном свете серебристый отблеск. Мне кажется, я нашел воду.

Динь тряхнула головой, еще раз оглянулась на человеческий дом, едва видневшийся уже за раскидистыми ветвями деревьев и, глубоко вздохнув, порысила следом за Стерном. Она очень хотела пить, ведь с того момента, когда льдина причалила к берегу, во рту ее не было ни капли пресной воды. Однако из мыслей никак не уходила рыжая волчица в плену своей цепи.

Водой, которую заметил Вент, была тонкая узкая полоска ручья, едва-едва выбивавшегося из-под снега. С веселым звоном он бился брызгами в обледеневшие берега своего русла.

На мгновение Динь забыла об Ите, хотя ее злобный вой все еще висел над лесом. Она опустила голову и с жадностью принялась лакать. И когда волчица подняла морду, с которой капала вода, она поняла, как устала. Она опустилась на землю, и, прежде чем заснуть, услышала шорох крыльев Вента, устраивающегося на какой-то ветке. Сухой треск ломающихся сучьев, да далекий вой было последним, что она услышала, прежде чем веки ее тяжело сомкнулись.

Вент переступил лапами. Глаза его сонно сощурились, однако он не засыпал, став стражем для своей Хранимой на эту ночь. Каждый звук заставлял его вздрагивать и чутко озираться по сторонам. Однако, звуков было маловато даже для ночного леса. Не щебетали птицы, не ухали, отправлявшиеся на разведку совы, даже мышиного суетливого писка не было слышно из-под снега. Стерн покачал головой и мрачно посмотрел на свои лапы. Те были перемазаны в саже, густым слоем покрывавшим ветку, и удушливый запах гари, исходящий от дерева, не в силах был перекрыть даже свежий весенний ветерок. Тогда Вент кинул взгляд на Хранимую. Та дышала глубоко и ровно, но фыркала иногда и морщила во сне нос. Пусть возле ручья воздух должен был быть еще свежее, весь Лес провонял запахом пожара.

— Ладно, — прошептал Стерн, поведя крылом над головой Динь. Ветер усилился, мелкая пороша слетела с нижних ветвей, и повеяло наконец жизнью и настоящей весной. Вой Иты стих, уносимый порывом далеко, за море, где шум волн поглотил его окончательно. Динь облегченно вздохнула во сне и чуть улыбнулась. Вент самодовольно хмыкнул и закрыл глаза, даже в легкой своей дремоте оставаясь столь же чутким и бдительным. Но до самого рассвета ничто не тревожило его. И только когда солнце обагрило тяжелые тучи и снег, искрами заплясало в тонкой полоске ручья, только тогда послышался шорох чьих-то осторожных шагов.

Вент открыл глаза и повернул голову на звук. Сквозь кусты дикой малины крался волк, каких никогда не было на севере. Он был куда выше Динь, но самым удивительным оказался его окрас. Под рассветными лучами мех незнакомца переливался всеми цветами, какие только могли быть дарованы волку природой. Бурый, серый, рыжий и черный. Все это переплеталось в причудливые узоры на морде, и дальше, по телу.

Стерн шевельнулся на ветке и пристально уставился на зверя. Тот, поймав его внимательный взгляд, остановился тоже. Брови, очерченные черным, приподнялись, а янтарные глаза расширились от удивления. Ни говоря ни слова, волк переводил взгляд с птицы на белоснежную волчицу в сверкающих серебром доспехах, и обратно. Лапа, занесенная для следующего шага неподвижно повисла в воздухе.

— Динь! — предупреждающе окликнул Вент Хранимую. Волчица открыла глаза мгновенно, словно и не спала вовсе, и, потянув носом вновь сгустившийся смардный воздух, поднялась на лапы, глядя в сторону, откуда доносился незнакомый запах чужого зверя.

— Выходи, — ровным голосом сказал Вент, кивая волку в сторону Динь. Тот тряхнул головой, словно пытаясь отогнать от себя наваждение в виде диковинной говорящей птицы, и сделал шаг, окончательно показываясь из-за кустов.

— Д-доброе утро, — чуть споткнувшись, поздоровался волк. Он не вполне знал, что еще может сказать этой странной парочке. Но, все же, вспомнив, что это его земли и, следовательно, его гости, продолжил, чуть более уверенно.

— Меня зовут Квинт. А вы кто?

Динь смотрела на волка во все глаза. В первую очередь, ее удивление вызвал окрас незнакомца. А во вторую то, что у него не было доспехов. У взрослого волка не было доспехов! И Стерна!

Вспомнив события вчерашнего дня, Динь поняла, что зацепило ее в рыжей волчице. И у нее не было ни брони, ни Стерна!

— Я — Динь, — после молчание, которое продлилось чуть дольше, чем нужно, ответила волчица, — а это — Вент, мой Стерн.

Вент церемонно поклонился со своей ветки, изящно взмахнув крылом. В глазах его зажегся насмешливый огонек.

— Стерн? — повторил волк. Теперь, когда он отошел от удивления, и говорил спокойно и ровно, можно было понять, что у него очень глубокий и красивый голос, — так значит, это правда? Про волков в броне и всякое такое… Я думал, это сказки для маленьких волчат.

Динь слабо улыбнулась:

— Я тоже так думала, про таких, как ты… Когда Хельвинга рассказывала мне о том, что существуют не только белые волки, мне казалось, что быть такого не может. Как же тогда прятаться в снег?

— Погоди! — вдруг осенило Квинта, и глаза его вновь округлились от удивления, — так ты с Севера?

Динь кивнула.

— Как ты попала сюда тогда?

— По льдам, — чуть суховато отозвалась волчица, опуская голову. Туам ясно встал перед ее глазами, и видение это отозвалось болью в сердце.

— А, — сказал Квинт, — я знаю. Так переходят олени… — он не сводил с Динь внимательного взгляда. Его распирало от множества вопросов, которые хотелось бы задать, но что-то в виде волчицы говорило, что сейчас не время.

— Опасно спать на открытом месте, — заметил он, — здесь неспокойно.

— Ты о рыжей волчице возле человеческого дома? — спросил Вент. Квинт чуть приподнял губу, обнажая клык.

— Нет, — с невероятным презрением ответил он, — эта не опасна. Пока сидит на цепи, конечно. Надеюсь, скоро мы и вовсе избавимся от нее.

Динь посмотрела на Квинта с непониманием:

— Ты знаешь о ней?

— Конечно, — волк дернул плечом, — о ней не захочешь, узнаешь. Думаю, тебе уже удалось провести ночь под ее незабываемый вой.

— И ты не поможешь ей? — Динь отступила от волка на шаг, недоуменно глядя на нее, — твоя сестра умирает от голода, а ты…

— Она мне не сестра, — резко оборвал волчицу Квинт. И, заметив нарастающую неприязнь в глазах Динь, уже мягче добавил, — послушай, ты ведь не знаешь, кто она такая. Она — убийца.

Динь вздрогнула, а Вент, слетев на ветку ниже, невозмутимо попросил:

— Можно поподробнее с этого места?