– Путь воина – это вся его жизнь. С концом пути следует логический конец его жизни… Убей предателя наших гентас, Ботхелм. Убей лейтенанта Рихтера, и да покончим с нечестивыми предательствами во веки веков.

Эдвине подходит и встаёт ко мне, плечом к плечу:

– Да восславится священный гентийский народ. Единственный благочестивый народ мира!

Соврав так открыто, но совершенно не волнуясь о своём наказании за эту ложь, я наблюдаю за тем, как руки брата возгораются и пламя, что он словно стрясти с себя пытался, окутывает голову Рихтера, заставляя его орать и трясти головой, чтобы смахнуть с себя огонь адского мучения, какое избрали для него смертные. Будь это Редвульф… Мы с братом не были бы счастливы, но ему хотя бы досталось по его заслугам.

Я замахиваюсь и резко разрубаю катаной несчастный череп предателя. Высвобождая наружу его мозги, его бесчеловечное, его всё страшное и никогда не изведанное обычным смертным. Кровь покрыла моё оружие, но тут же опалилась, и осуждённый упал замертво, бурля кипящим содержимым своей головы. Присутствующие здесь все хлопали, восхваляя наш поступок. Умерший отвратно кручинился на земле и навсегда застыл, закончив свои мучения и мычания, что особо мне запомнятся.

За эту неделю мы успели доказать всем свою силу и сплочённость. Омине переписал родительское поместье на наши имена, а Эбби перевезла нас домой… В восстановленное царство вечного покоя наших несчастных родителей. До коронации Редвульфа оставалось всё меньше и меньше времени! Времени на тренировки и разработку плана… покушения на его жизнь. Эдвине придавал мне сил и уверенности, и вот за день до этого события, мы вновь сидели в библиотеке вместе, обсуждая документы Хильдира, как уже в четвёртый раз.

– Что стало с королём гентас? – вдруг задаёт мне вопрос Эдви, притрагиваясь вопрошающими пальцами к моей руке, переворачивающей очередной лист альбома с мамиными набросками. Я смотрю на брата в удивлении, а он на рисунки различных господ, очерчивая лицо каждого пальцем из любопытства. Так как я уже достаточно узнал о семье Роксофордов, то в этом альбоме должен быть хотя бы один из них, раз мама жила когда-то в замке и рисовала почти каждого человека для своей практики.

– С королём?.. – Спрашиваю, потому что не понял, о ком речь.

– Ну, Роксония ведь не могла всё это время править в одиночку?

– Смотри… Сейчас Роксония даже с внуком своим, с сыном Редвульфа, общается исключительно как с подрастающим солдатом, но не более. Внебрачный ребенок, кто такой для них, думаю, понятно? Но Роксония не всегда была такой… У неё родители прославились в своё время, как люди очень большой души, правили сердцем и честно. Но потом мама умерла от тяжёлой болезни лёгких, а папа скончался от её утраты, настолько был не в состоянии выдержать потерю любимой. И как итог… Роксония осталась одна в возрасте семи лет. Она унаследовала трон и взяла за правило, что давать волю эмоциям, как родители, нельзя. И никогда не вмешивала в дела королевства не свои чувства, не чувства по отношению к другим. Немного позже, когда родители уже умерли, а Роксония стала королевой и успешно правила одна до своих шестнадцати лет, к ней на аудиенцию пришёл юный воин из фермерской семьи – Нил… Эм, фамилию я не запомнил, у отца непонятный почерк местами в дневниках… Ну так вот, Нил был человеком.

Я рассказывал обо всём этом, словно прочёл такую незамысловатую историю, где всё было просто и логично до безобразия, но Эдвине на мой обычный рассказ отреагировал достаточно бурно:

– Будущий король гентас не был гентийской расы?.. Но они к этому строже всех относятся, разве нет?

– Да, очень строго раньше относились. А теперь всё допускается. Но тогда это было тайной, повторюсь.

– Как может быть тайной такое, хах? Он волосы перекрашивал что ли?

– Кое-что интересней, Эдви! Есть оказывается обряд, возвращающий людей и нечистокровных к начальной форме гентийского или готтоского существа. В случае Нила, он получил перерождение в… гентас. Понимаешь?.. Посмотри, как это было… – Я перелистываю на изображения подготовки: некромант растирает конечности обнажённого человека, затем с помощниками они покрывают его особой смолой и оборачивают, завёртывая в гигантский кокон, подвешиваемый в пещере, вдалеке от прямых солнечных лучей. Человек (или любое другое существо) засыпает и медленно совершает своё странное превращение, благодаря мази и условиям своей комы. – Внутри кокона… тело становится похоже на желе, лишь пол и сознание не меняются, нервная система остаётся такой же. Все болезни уходят. Но это очень опасное преображение, Эдвине, при резких заморозках или жаре… человек может… застыть в этом коконе вовеки веков. И ничего не вернёт умершего, а его тело и образ навсегда потеряют изначальное проявление, запечатлев сущность в истории как нечто страшное и бесформенное, являющееся во снах к тем, кто желает так же измениться, но боится последствий.

– Эх… Дорогое удовольствие, да, брат? Страшно звучит… Я бы на месте таких людей сходил в домик метеоролога, чтобы обсудить сроки. И стражу нанял, чтобы согревали кокон парами или охлаждали холодной водой… Логично же: надо страховаться от неизбежного?

– Да, но оговорка была правильной – это дорого.

– И так Нил умер?.. Или я чего-то недопонял из твоего рассказа?

– Эдви! Нет, конечно! Нил был потрясающим воином и королём с такой же мирной тактикой, как у нашего отца. Он растопил сердце королевы, но вскоре, после рождения третьего сына… погиб. Его лошадь увязла на рисовом поле, и предатели воспользовались моментом, позорно убив своего короля. Никто не вспоминает теперь Нила, ибо Роксония не хочет повторить судьбу своего отца. Поговаривают, что король и королева были амальгамами друг друга… Хотя, можем ли мы знать, правда это всё, или даже до нашего папы версия дошла с изменениями?

На листе, что я повернул вертикально, был изображён воинственный гентас с двумя сионами. Потрясающий, широкоплечий, статный мужчина в форме и с тяжёлым мечом. То, как мама нарисовала Нила… Он был похож на господина Омине, но без чёлки, а с аккуратно собранными позади прядками таких же длинных красных волос. Доброе лицо не выражало беспокойства.

– Вот это да! Принц Омине оказывается на него невероятно похож! Только взгляд у него недобрый совсем… Может нам стоит передать ему этот альбом, Ботта?..

– Похож он или нет… Но альбом нашей мамы ему не достанется. У нас от неё и так немногое осталось. В частности, от родителей – все их вещи и наш дом.

– Немногое?! Братец, ты забываешь про покои наших родителей в гентийском замке! Те, что с огромной библиотекой, с самой большой во всём королевстве… Мы с тобой богаты.

– Тем не менее, лучшие книги всё равно почему-то здесь?

– Хах! Ты о маминых романах, которые на досуге постоянно перелистываешь? Ха-ха! Что там интересного такого может быть?..

– А вот… Сам прочти хоть один, поймёшь блин, Эдвине!!! – Меня это несколько смутило. Я, конечно, знал, что мой брат вовсе не невинное создание с его помыслами об убийствах и прочим, как и я сам, но в плане романтики…

– Почитай мне перед сном свой любимый отрывок?..

– Вот ещё?! Дудки! Там неприлично вообще-то, будет тебе известно?

– Тогда не самый любимый, аха-ха! Я так и знал, что дело не в иллюстрациях.

– Да ну тебя, такое говорить?! – Я уже весь красный сидел, резко захлопнув альбом и отложив его подальше на дубовый стол. – Подожди, я принесу тот роман. Но обещай не смеяться больше над моими вкусами?!

– Обещаю, ха-ха, обещаю! Уморительно! Аха-ха! – Эдвине решил выпустить на волю весь смех, чтобы не сорвать мою просьбу сейчас.

Слегка погневавшись, я ступаю за книгой и приношу её, огромную просто, увесистую, положив перед Эдвине, раскрывая на уже запомнившейся мне странице.