Брат магией зажигает свечи, что были в подставке на столе, потому что становилось слишком темно, чтобы читать. Я откидываюсь на мягком стуле на спинку, позволяя отдохнуть своей уставшей спине (мышцы приятно тянуло от постоянных тренировок), а Эдвине кладёт голову мне на плечо и тихо выдыхает, как ласковый кот. Позади нас слышится треск поленьев в камине, братик трёт свой нос рукавом свитера и поджимает ноги в гольфах, чтобы обнять их своими руками.

– Если ты не начнёшь читать, я буду делать это сам! Где попало открою, вот уж знай. Хы! – дразнит он меня, да трётся своей головой о плечо, опять устало вздыхая.

– Я даже не буду против, если ты так уснёшь. Тебе, наверное, очень хочется, да? Столько тренируешься в последнее время… Я тебя никогда таким не видел, Эдвине.

– Усну конечно! Если ты дальше будешь говорить о пустяках… Почитай мне! Ну почитай!

– Хах… Ну, хорошо. Итак… – Я схватился за золотой уголок этой тяжёлой книги в красном бархате и вдохнул расслабленно тёплый воздух семейной библиотеки. Отголоски кофе, который пила здесь мама перемешались с запахом папиных чернил… Тут было так много от них. И ничего не было, одновременно. Это заставляло нервно улыбаться и открывать сердце совсем другим краскам: не привыкшее испытывать столько противоречивых эмоций, оно разрывалось на части и иногда даже покалывало, но я был молодцом, поддержка со стороны играла особую роль. Не знаю, что было бы с Ботхелмом Теновером, окажись он совсем один после смерти родителей…

– Хорошо.

“И там, где небо лежало всегда на земле, окутывая мой дом густыми туманами в дни пасмурные и солнечные, я ощущал, что она здесь. Я чувствовал её.

Её шаги оставались по лужам тонкой коркой льда – я наступал, делал дырки палкой, в общем, пытался стереть её изображение с отражения тонкой глади, застывшей от холода её стоп. Но лёд появлялся снова.

Где-то даже выли волки, они услышали, как она плакала. Я закрыл глаза и взвыл на весь лес вместе с ними – но она меня не услышала. Она не слышит того, что происходит вне моих мыслей. Даже если бы я продолжал кричать и сорвал голос – мысли и только доносились бы до неё, а рыжие длинные кудри подрывал неспокойный поток ветра… Я ведь и был всегда только ветром, что смел касаться её щёк.

Пожалуй, когда я снова взошёл на веранду дома, я увидел подол её призрачного платья. Она никогда не была здесь, однако я видел её везде.

Когда мой топор застрял в толстой коре ели, а руки вздрогнули, пытаясь вытащить его одной своей силой – я услышал шёпот её тихого: “Не надо, там живёт семья белок, не забирай у них дом”, – и быстро отскочил, оставив топор в покое. Он оброс деревом через пару лет и уже не приносил ели никакого вреда. Это было желание любимой, я его выполнил.

Мне хотелось знать, когда она придёт. Она ведь должна была появиться! Моя медведица молчала, когда я говорил с ней об этом. Обычно мы общались на любые темы, да только о той самой, которую я ждал, медведица никогда не говорила, а потом и вовсе перестала понимать человеческий язык. А всё моя вина – не стоило говорить про высшие силы. Дух, поселившийся в теле животного, покинул свой сосуд, и вскоре я расстался с единственным другом в этой зимней глуши.

И вот сегодня день, когда моя любимая придёт ко мне. И мы вернём медведицу, мы вытащим топор из того дерева, взойдём на веранду дома нарядные, крикнем волкам, чтобы прощались с нами, смотря в ледяные зеркала луж. И уйдём в Абсолют, отчего возвысятся облака, днём пасмурным и солнечным, покрывавшие мой дом. И никогда небо не опустится в тех краях так низко, чтобы больше ни один человек, такой как я, не полюбил внеземное создание”.

Эдвине улыбался, я мог видеть это боковым зрением. Одна его рука легла на страницу, он перечитывал понравившиеся ему строки:

– “Она никогда не была здесь, однако я видел её везде”. Это так красиво, Ботта… Я правда зря смеялся над тобой, извини! У тебя есть вкус.

– Что, признал это наконец, да, засранец?

– Эй! Я же приятное сказал, ну ты гадина! – Эдви отстранился от меня и насупился, скрестив руки на груди, всё ещё не убирая ноги со стула.

– Ладно, с этим-то всё понятно… – Я закрываю книгу и отставляю её на стол. Даже дышалось сейчас легче, просто потому что я соприкоснулся с прекрасным миром искусства среди всего этого бардака в нашей жизни. Брат, всё ещё хмурясь, смотрел на меня с вызовом, якобы зря мне вся эта затея с чувствительными романами в голову взбрела, и так от чувств покоя нет. Но этот взгляд был не укоряющий, скорей сочувствующий. И то, как умел понимать меня братик – не мог никто, с тем учётом особенно, что мы стали постоянно слышать друг друга даже в своих мыслях, мой амальгам был таким всегда. – Эдвине, а ты знаешь новости про Деррена?.. Я совсем забыл рассказать тебе!

– Ну-ну, если бы не забыл, я бы и без этих твоих слов узнал… И что же с ним?.. Он хоть жив? Как он… во всё это вмешан?

– Скажи мне, а ты доверяешь дядюшке Деррену после всего того, что случилось?

– Ась?.. После того, как он натравил на нас того парня? Или после того, как он скрылся за границей королевства Готтос, бежав через гетто?! Как он может быть жив среди тех верзил, от которых мы еле сбежали?..

– При этом при всём, Деррен оказался притворщиком. Он до сих пор занимается алхимией, и я думаю, что он свой в гетто, раз ничего ему никто не сделал. Часовщики подтвердили, все до одного, что он жив!

– И что могло случиться? Что может быть страннее этого всего, Ботта?

– Я прошу, только не переживай сильно… Прошу, не злись на меня.

Собравшись с духом, я беру его за руку и встаю, отводя к диванчику у камина. Мы удобно устраиваемся, он откидывается на спинку, свесив ножки в тёплых гольфах, а я опускаю голову к Эдви на колени, обречённо и искренне вздыхая, чтобы высвободить всё напряжение из себя:

– Ох, Эдвине… – Мне гладят волосы, взъерошив чёлку. Немного погодя, брат решает заплести мне маленькую косичку, он прознал уже через мысли о моём желании отрастить волосы. – Хах, так спокойно с тобой, как с мамой…

– Ну, я не претендую на её роль, но рад, что могу показать тебе часть её через свои ручонки! Говори, Ботта, говори со мной! Нам нужно постоянно делать это, чтобы не сойти с ума.

– Мои слова вроде, хах?..

– В последнее время твои слова и твои мысли стали частью меня самого, так что я уже и знать забыл, где ты, а где я, и где между тем искра Богини. Но так ли важно теперь?.. Зато я больше не ощущаю себя одиноким и брошенным!

– Быстро мы справились с утратой. В общем… Прости меня.

– Ты это о чём ещё?! – Его милое возмущение и то, что он продолжил меня заплетать, вызвало во мне лёгкие смешки.

– Эдвине… Твоя диадема пропала. И даже заколки с подвесками… Украшения, что предназначались нашей маме на подарок, были украдены из нашего дома сегодня утром. Я виноват, обещал защищать нас и дом, а в итоге упустил такое!

– Как украли?.. Так вот что ты за Деррена начал говорить! По этой же причине, Ботта? Не переживай, я не виню тебя, мне ничего из этого мира больше не надо. Слишком больно привязываться к чему-то… К кому-то. Но ты ведь меня никогда не оставишь?..

– Что ты такое спрашиваешь?! – Я быстро поднимаю голову с его колен и смотрю со злостью, похожий на ёжика, ведь все косички, что он мне только что заплёл, поднимаются вверх, как иголки.

– Аха-ха! Ботта, ты такой смешной! Ты на ёжика похож, ха-ха!

– А ты на хитрющую лисицу и что с того?! Не надо такие вопросы задавать, и так не ясно что ли, что не оставлю?