Вспоминая о портрете того человека, я ищу мольберт, проводя взглядом по абсолютно одиноким картинам мамы, и нахожу ту работу в прежнем незаконченном состоянии. Это был лишь повод для встречи, весточка скорого конца.

Надо найти помощь, взрослого, кого угодно. Убедиться, что мы в безопасности, надо успокоить Эдвине. Но, что сделать первым? Неужели брат меня послушает в таком состоянии? Или же, если в доме не безопасно, можно ли оставить его одного просто так и пойти разведывать самому?

Я достал из сумки два своих тренировочных ножа – они были коротки, но хорошо заточены, этого достаточно для обороны. Сжав их крепко, я присел к брату и, задышав ему со всей своей тяжестью в ухо, прошептал:

– Если убийца ещё здесь, мы накажем его. Вставай.

– Зачем? – Эдви исчез. То, что было им, уже успело умереть от холода нашей мамы. Я не находил его глаза до сих пор – он не смотрел на меня, да даже если бы посмотрел – я бы увидел всё те же две пропасти. Я говорил с духом отчаяния, сожравшим его целиком. Было так обидно! Я начал трясти брата, схватил его за плечи со всей силой и обернул ко мне, возвращая кусочки Эдвине назад, помогая ему приходить в себя, пусть и очень медленно.

– Ты мне нужен! Эдвине, солнышко, пожалуйста, не уходи вместе с ней. Эдвине, пожалуйста, встань. И иди за мной. Нам нужно срочно найти помощь.

– Ботта… – Возвращается, о небеса, он ко мне возвращается! Зрачки так быстро бегают по предметам, казалось, у брата начался какой-то слабый приступ, но его не трясло, мне это только показалось в начале. Он повинуется, следует за моим движением – поднимается со мной вверх.

– Ты молодец, держись меня. Всё будет хорошо. Я здесь. – Зная, что мы одногодки, тяжело было поверить, что это мне приходится его успокаивать. Поднимая его с колен, я ощущал себя таким мерзавцем! Вся тьма света вошла в меня, я мог ощущать это – свою ошибку, то, как я их предал. Но почему я не смог прислушаться к интуиции Эдвине? Всё так горько намекало на мой провал. Брат почувствовал, что тут будет опасно и настоял на том, чтобы мы в город ушли, но даже я с самого утра не хотел покидать дом, не хотел никуда отправляться! Я бы помог, защитил бы всех, смог бы дать отпор врагу, принц он или даже сама королева – спрашивать бы не стал. И вот теперь мне нужно довести брата до правой башни.

– Ботта, прости, я… – Громкий всхлип от вновь нахлынувших слёз прерывает его стон отчаяния. Я едва не несу его – ноги брата подкашиваются, что на лестнице, по которой мы начинали спускаться, было очень опасно. – Ты прав, я слишком слаб. Ты посмотри, что творится! Я просто…

– Ты сильный. Я раньше не верил в такое, но теперь… Ты пошёл со мной, не остался там. Ты сможешь, я знаю! Ради меня ты согласился даже на войну. Ты сможешь собраться и сейчас. Прекрати думать о маме, думай, как идти, смотри под ноги, Эдвине!

– Ах, сейчас… – Едва успеваю я схватиться, как он становится на свои ноги намного твёрже. И сомнения мои сразу же испаряются прочь. Он сильный воин, он был прав, я один, кто думал лишь о своих чувствах, волноваться было глупостью, это волнение закрыло мне глаза на происходящее.

Дойдя до коридора в правую башню, Эдвине уже говорит, что может и сам идти, без моей помощи. Собравшись с мыслями, ступаю к арке вперёд, говоря очень быстро свой план:

– Нам нужно оружие. Самое лучше и лёгкое, что мы сумеем найти. Нам нужна одежда, чтобы нас не узнали. Есть шанс, что этим утром тот же человек был подослан, чтобы убить нас, помнишь это?

– Всё сходится. Они просто хотели убить двух зайцев!

– Как бы сейчас то странно не звучало, но да…

Арка наполняется светом. И то не потому, что лампа вдруг освещает наш путь, а потому что человек, держащий эту лампу, оказывается нашим другом.

– Неужели вы живы, мальчики?! – Эбби была сейчас подобна ангелу. Она, конечно, не отличалась хорошим видом: её кто-то бил и на руках её была чья-то кровь. Ступая к нам с кинжалом в руках, она его быстро прячет, выбегая в сторону нашу, чтобы обнять и проверить нас самих. – Я так молилась, так просила Богиню, чтобы вы были целы! И так рада тому, что она пощадила вас. Что вы… Вы тоже её видели? Маму?

Эдви молчит, я просил его не думать, стараться забыть, пока было опасно думать о ней и скорбеть, а сам я отвечал, ибо мог собраться духом быстрей и лучше его:

– Мы видели… её видели. Это ужасно, Эбби. Ты не расскажешь, что тут произошло? Где папа?

– Он… Маму защищал до последнего, но… У гостя было огнестрельное оружие. Трое солдат, два лучника на улице и принц, который что и делал, это как срамил имя вашей семьи, говорил, что не допустит революцию. Говорил, что будет править всеми готтос и никто не помешает ему.

– Принц с портрета?

– Да, сэр Редвульф Роксофорд, старший сын королевы гентийской. Грядут великие перемены.

– Ты пустишь нас попрощаться с папой? – спрашивает Эдвине, сразу ступая вперёд, но тут же получает отказ:

– Они не пожалели пуль, вам не с кем прощаться, его лицо… повреждено. Такое деткам не то, что видеть, даже слышать не следует. Я могу отдать вам любую вещь от него – в знак памяти. А потом, быстро к тётушке! Мы сейчас же уезжаем прочь!

– Эбби, ты сможешь позволить мне взять оружие?

– Конечно, Ботта, защищай себя и брата. Я накрыла тело Хильдира… Не подходите близко к нему, мальчики, вам нельзя на это смотреть.

– Спасибо тебе, что защищала маму, Эбби. – Эдвине обнимает её в благодарность и получает лёгкое поглаживание по своим волосам:

– Я не справилась. Гентас… Они решили отвести меня в другую комнату – Редвульф приказал это сделать. Меня ведь тоже хотели убить, как свидетеля этого кошмара… Сначала он избил меня, но я нашла тот кинжал. – Эбби переводит взгляд на молодого человека, лежавшего под грудой багровых штор, сдёрнутых с окна одним резким движением. Их явно принесли сюда из рабочего кабинета папы. Я тогда заметил, насколько Эбби повредилась умом: пыталась закрыть воспоминания от себя, но тем не менее сидела, окружив себя смертью, словно не хотела, чтобы её, живую, нашли. Думаю, что сделала она такое предположение: если окружит себя дыханием погибели, то сама останется цела. Однако она боялась, что мертвец восстанет из своей призрачной могилы ярких штор, отчего и накрыла его, страшась представить это настолько ярко, страшась лишиться от этого своего оставшегося рассудка. Я был хладнокровнее Эбби и Эдвине вместе взятых, но я не считал себя полноценно вменяемым. Теперь не считал. Не в состоянии осознать произошедшее до конца, принять всё, что произошло здесь и сейчас, я закрылся тем же способом – своим воображением. И видел, и чувствовал всё куда хуже обычного.

Мертвецы не поднимались, но они будто бы дышали тем же воздухом, отравляя его, вселяя в нас болезнь и отчаяние. Честно говоря, я давно ощущал лёгкую тошноту, но теперь пропало всё моё омерзение, будто бы я и сам стал чем-то отвратительным. Вот так просто мы не заметили ещё одну спящую душу близ себя.

Эбби продолжала раскрывать тайну произошедшего здесь:

– Тренировки вашего отца всё-таки оказались нужны. И вот я убила того, кто покусился на меня. Кажется, будто бы я разрезала куклу, а не человека. Я так полна ярости была, что не могла ощущать его живым и настоящим. Он ответил за всё, вот я и выжила. Спряталась, ждала, когда они все уйдут. Редвульф отпустил своих людей, прошёлся, взял какую-то книгу, но был в кабинете вашего отца совсем немного, а затем и сам ушёл прочь, скрывшись в сумерках. Ещё бы чуть-чуть и вы могли пересечься с ним. Я думала, что так и произошло всё это время, пока отмаливала прощение у Богини. И она вас всё же сберегла.

– Эбби, спасибо, что помогаешь нам. Тебе несладко пришлось. – Говорю это, просто пытаясь не допускать больше в её голову мысли о свершённом её руками. Кровью испачканные, они придавали ей особый шарм. Эбби было не узнать. Я не видел в ней человека, лишь испуганного хищника, на чью территорию покусились. Она стала воплощением инстинктов, не дающих нам себя убить.