– Это моё внутреннее желание. Чтобы негодяи умерли сами, один за другим.
Покачав головой от шока, Эдви убирает альбом в сумку, подсаживается ближе и утыкается мне в грудь лицом, нервно туда закричав. Звук вибрацией проходит по моему телу, потому я схватываю брата за локти, отстраняя его от себя, ведь он в добавок принялся щекотать мне бока.
– Эй, чего делаешь? – я улыбался и даже немного дал слабины, от щекотки, но тут же получил пощёчину от того, кого отстранил от себя и держал насильно. – Эдвине… – Он ударил меня ещё раз, он мягко бил своими маленькими ладошками, но делал это со всем злостным порывом, что имел внутри себя. Лишь этот смерч успокоился, ведь я схватил его за кисти и держал, как брат начал пинать меня ногами, выбешивая ещё больше. – Перестань меня тумасить, что я тебе сделал?!
– Как ты только смеешь, Теновер Ботхелм, желать смерти другим людям?! Как ты смеешь сдаваться? Я выбью из тебя всю эту дурь! – он пытается дать мне по рёбрам ногой, но я скручиваю его руки, переворачиваю его, да сажусь сверху, держа насильно, пока он дёргается и рычит на меня изо всех сил, какой я негодяй и как смею вообще такое в себе держать. Мне ему нечего было ответить, ведь всё правильно он говорил, потому я просто прижал его к земле в надежде, что он успокоится. И вот, когда я ослабил своё внимание, Эдви скинул меня с себя в бок, подобрался, пока я осознавал произошедшее, схватил за руки и со всей яростью откинул с берега прямо в воды источника. Я упал на колени, разодрав их, да опустился на каменный берег руками, приняв всплески воды прямо в лицо. – Не смей затыкать и меня! Я не позволю твоим чувствам съедать тебя изнутри! Перестань бояться быть собой, Ботта! Делай, что должен, стань ты уже наконец-то честен со мной! Ты не представляешь, как мне обидно сейчас. Я так стараюсь тебе помочь, а что делаешь ты? И дальше закрываешься от меня.
Мне было больно в коленях, однако, больнее всего мне сейчас было внутри. Он ведь так прав, так прав! Но что мне делать, неужели в своём страхе признаться?
– Мы теперь товарищи! – всё не умолкает от гневности Эдви. – Я буду с тобой воевать, ты это до сих пор не осознал?! Ботта, как ты можешь… – Я резко подскакиваю, плевать хотел, что лишь больше промокаю одежду, да кидаюсь на него, чтобы толкнуть. Эдвине же определяет мою затею и схватывает меня за руки, не позволяя себя уронить. Я пользуюсь моментом и отворачиваю его в другую сторону, ловко вжав в дерево. Брат издаёт хриплый звук от удара спиной, зажмуривается, но не отпускает моих кистей, больно на них давя.
– Как ты не понимаешь, что мне теперь только хуже?! Зная, насколько ты наивный… Я-я просто не хочу потерять тебя в бою! Ты же сразу, ты же в первый же день попадёшь в опасность! Я не смогу быть спокоен и собран, да что до тебя, я ведь даже себя не смогу защитить!
Всё продолжал кричать это в дерево, рядом с его ухом, чтобы не пугаться его больших голубых глаз, сейчас явно полных злости в мою сторону. Я не хотел смотреть на него такого, злого именно на меня. Чем я заслужил только эту драку?
Звуки природы утихли, всё внимало нам, нашему безумству. Эдви отпустил мои руки, он обмяк, но приступ обиды взял над этим верх и, схватив меня за ворот футболки, он резко высвободился. Всё его тело дрожало, я мог это чувствовать. А теперь, не сдерживаемый в своих эмоциях, Эдви присел на корточки и уставился в землю взглядом.
– Что ты делаешь?.. – Его вопрос страхом пробежал по мне, он вселился в меня и эхом отзывался в голове, как наказание за неверный поступок. – Почему ты не веришь в меня? – брат медленно поднялся, выставил белый ряд зубов напоказ в оскале, в эмоции, полной отчаяния. – Неужели я так плох? Неужели все мои попытки быть хорошим другом и братом ничего не стоят?! Я бы не спрашивал, не кричи ты на меня сейчас…
– Эдвине, конечно… Конечно, стоят. И как напарника мне никого лучше нет. Но я должен убедиться, что ты готов, что натренирован себя защищать.
– Тебе слова безразличны. Любой мой ответ не важен сейчас, и я могу понять это. Тогда возьми с меня слово, что больше защищать тебе меня не придётся.
– Я не могу это принять, но… У меня больше не осталось выбора. Ты сам решаешь, каков твой путь. Жаль, что не получилось почитать… Отправимся домой?
– Положись на меня, брат. Теперь мы тренируемся вместе – книги в этом не решают ничего.
Поднимаясь вверх, на то нами обнаруженное место у водопада, чтобы после сократить дорогу домой, мы шли молча. Смутные смешанные чувства перемешались в моей голове, но я старался это отпустить, так гласило правило – одно из многих, над чем отчитывал меня отец. Мои излишние эмоции могли погубить так долго и давно строившийся план. А сейчас я и вовсе не знал, что это во мне вдруг переменилось, лишь один из тех, кого я по идее должен был защищать, добровольно присоединился к моей миссии.
Наш путь привёл нас на задний двор, дорога была короткая, но уже вечерело и мрак потихонечку подкрадывался к нашим теням. На улице становилось прохладно, а голод опять напомнил о себе – хотелось горячего чая и чего-то сладкого, но до дома было как-то по-особенному приятно терпеть, зная, что там родители или Эбби накормят нас, согреют добрым словом и разожгут камин, чтобы мы могли расслабить у него за той самой кружкой чая наши усталые ноги. Во дворе всегда так пусто без наших игр. Никто не топчет цветы, случайно забегая на клумбу, пока играешь в догонялки, никто не забирается на дерево, притворяясь капитанами дальнего плавания – совсем как из любимых нами книг о далёких странствиях. И никто не шутит, пусть глупо, но достаточно мило – сейчас двор был объят молчанием. Тем самым крепким холодом необитованности, который был обычно в заброшенных, старых домах. Но даже там иногда загоралась свеча, принесённая скитальцем – здесь и сейчас, в едва наступивших синих сумерках, не было ничего, кроме наших шагов. Даже наш сторожевой пёс Снэк куда-то пропал. Белки, что часто посещали наш двор и наши деревья, птицы, что неугомонно пели по утрам – всё уснуло, решив оставить лишь шуршание листвы нам в сопровождение, единственным спутником до дома оказался ветер. Проходя мимо сада, где мы с Эдвине часто собирали шалаш, как всегда было уютно – душа хотела сейчас игр и комфорта, но выбирать пришлось в сторону второго, ибо на улице мы и так уже успели повеселиться.
– Как думаешь, гости уже ушли? – спрашивает меня Эдвине, поднимаясь по ступеням, на которых мы только этим утром грелись под солнышком. Я иду следом, улыбаюсь ему, забывая всё, над чем сомневался, да покорно продолжаю вести с ним беседу:
– Думаю да, а то бы сейчас шумело от разговоров и пиршества. Наверное, мама ушла заканчивать портрет или папа увёл гостей хвастать нашей оружейной.
– Не знаю как ты, а мне достанутся сегодня все персики, что у нас есть!
– Эй, не несись так быстро, я тоже хочу!
Эдвине сбежал в дом, хлопнув дверью. Я ожидал от него такого поступка, потому поспешил и сам. Что уж говорить, а наша ссора отошла на второй план. При родителях мы становились совершенно другими, но теперь это случилось по иной причине. Мы обсудили то, что было на сердце, я сказал наконец-то о своем страхе, о неуверенности. И теперь он ушёл. Испарился навеки, мне больше не требуется многого, чтобы доверять своему брату. Он повзрослел и знает, на что идёт.
Ступил я на порог, разулся рядом с ботинками брата и понял, что кухня не убрана. Гости всё ещё были внутри, раз никто не побеспокоился об этом. Эдвине помыл руки под краном, схватил один сочный персик из корзинки и просунул под воду и его, хотя они и так уже были чисты. Пока он смаковал фрукт, я прошёл к лестнице наверх и задался вопросом вслух:
– Интересно, кто приходил с принцем? И дорисовала ли его мама… Если она сейчас рисует его, верно будет, что все собрались в её мастерской.
– Ну, ты и про папу не забывай, он точно уже приехал в дом! Не заметил запряжённых лошадей? У конюшни близ нашего двора. Мы рядом с ней проходили как раз. – Делится замечанием Эдвине, выбрасывая косточку от персика в ведро для мусора. Пока он подходит ко мне, берусь отвечать аналогичное:
