Наверное, кухня всегда самая светлая часть дома? Даже притом, что половина его использовалась под ювелирную мастерскую да магазин, за этой дверью был свет из окон, никак не давящий мне на нервы. Искусственное освещение несколько непривычно, не хочется долго находиться в подобных комнатах, здесь же источник света был естественный.
В маленьком помещении в центре стоял белый, чуть вытянутой формы стол, украшенный скатертью и вазой с цветами. Вот и первый разговор пробрался мне на ум!
– Мистер Голдвуд, скажите, а откуда эти розы? Они кажутся недавно срезанными.
– Веришь или нет, но и у такого старика есть личная жизнь, Ботта. – Усмехаясь, Деррен оставляет чайник кипеть на ярком огоньке плиты, а потом из шкафчика выставляет на стол пирог, да берётся разрезать его, пока говорит. – А где Эдвине? Он задержался у витрин или?
– Насчёт этого, – говорю быстро и чётко, боясь слегка, что мой блеф смогут прочитать по губам, – у нашей мамы завтра День рождение!
– Ох, люблю же я праздники! Всем нравятся украшения, особенно в виде подарка. Ты чувствуешь себя особенным, когда получаешь кольцо или цепочку… Любой, получивший такое в подарок скажет, что пытался увидеть, отчего именно это украшение попало к нему. Такие сюрпризы сближают, помогают проникнуть в мысль их дарящего.
– Не соглашусь, сближает совсем другое. Сложные ситуации, например, требующие выбора. А подарки – это всего лишь сладкая иллюзия этого самого выбора. Как красиво бы не мерцала безделушка, без людей это пустая вещь, никому не принёсшая пользы.
– А ты вдумчивый молодой человек, весь в отца. – Деррен улыбается, расставляет красивый чайный сервиз – традиционный белый фарфор с узорами красных цветков, да поворачивается к плите, забирая прихваткой чайник. – Но представь сейчас на секунду маму. Представь, как вы подарите ей, то, что хотите. И как красива она будет, как засияют её глаза… Лучший момент в жизни этих безделушек. Я ведь делаю свои украшения с душой! Ботхелм, разве этого не достаточно, чтобы пустышка превратилась в символ чьей-то любви?
Он влил кипяток в заварочный чайник и присел сбоку, наблюдая, как я достаю кексы и груши, взятые из дома. От фруктов мистер Голдвуд отказывается, он так сильно хотел пирог, что более ни о чём не думал.
– Однако, – добавляет он, как-то обеспокоенно дрожа в ногах под столом, – а как же влюблённые, дающие клятву на кольцах перед Богиней? Верующие, что носят Освобождение? Как же те, кто хранят украшения своих предков в знак памяти о былых днях? Не может это не иметь смысла.
– Господин Деррен, ведь нам нужно совсем… необычное украшение. Как раз то, о чём вы говорите сейчас.
– В каком плане “необычное”?
– У нашей мамы сломались свадебные украшения ещё очень давно. Мы бы хотели подарить ей классическую диадему и заколки для волос с такой же традиционной тематикой.
– Я помогу вам подобрать это всё и соглашусь на сделку, это ведь совсем не дёшево, как ни посмотри. Однако, если вы дадите мне человека с примерными параметрами вашей матушки, задача упростится.
– Иными словами, вам нужен тот, кто на себя это примерит?
– Выходит, что так.
Лишь закончили мы обсуждать план покупки, тут уже и Эдвине поспешил прийти, с несколько испуганным взглядом проверяя наши лица на подозрительность.
– Ох, а вот и потенциальный манекен! – усмехнулся с него я, позволяя себе и обстановку разрядить, и реально договориться с братом нам помогать.
– Ч-чего? Ах, не суть. Мистер Голдвуд, эм, коварно признаюсь… Я-я…
– Это он предложил прийти к вам! – перебиваю брата, лишь понимаю, что он и меня и себя собрался подставить, вот так легко решив рассказать про наш маленький шпионаж.
Эдвине мнётся, по его лицу было видно, что он узнал что-то странное, а возможно, что-то пугающее открылось ему там, в коморке бывшего алхимика.
– О чём вы, мальчики? – Деррен задаётся разумным вопросом, и вот сейчас я даю брату шанс номер два: подыграет мне – молодец, расскажет всё – значит, на то есть причина.
– Ха… – Я впервые видел его таким… удивлённым? Словно я обошёл его же задумку на несколько шагов вперёд и уже знаю, как избежать неловкого разговора. Брови Эдвине, до того сведённые от испуга, вдруг поднимаются, его длинные ресницы всё ещё вопрошающе хлопают в мою сторону, даже мелкая россыпь едва заметных розовых веснушек сейчас казалась колючками на его взволнованном от происходящего теле. – Да, Ботта. Объясни-ка? – о нет, это был провал. Если господин Деррен не заметит подвоха, значит, что обед ему сейчас дороже любых его возможных секретов.
Не желая отступать, я всё-таки берусь пояснять свои же слова:
– Это он придумал, чтобы вы мерили ему диадему! Я, честное слово его не заставляю в этом участвовать. Он меня просто подговорил! Аха. Так ведь, Эдвине? – выделяю его имя, пытаясь произнести его тем же тоном, каким мама обычно зовёт нас ругать за баловство. Брат понимает меня, мы достаточно близки, чтобы выяснять план по одним лишь взглядам и жестам друг друга.
– Э… Эм, да-а! Мистер Голдвуд, я ведь та-ак люблю женские украшения. Я ведь что и издевался над вами, мне просто нужно было сбросить пыл, я так волнуюсь! Серьёзно, все ваши работы просто прекрасны. Позвольте мне примерить диадему! Мы маме её дарить собираемся, но, того и гляди, с такими интересами, она… – Пылкая, внушительная и даже слишком эмоциональная речь вырывается из Эдви, он даже облокачивается о стол, наблюдая, как медлительно и настороженно господин Деррен разливает по нашим чашкам готовый чай. Но тут, на последнем предложении, голос брата становится обычным и даже заскучавшим. Он просто осознал, что он наговорил, и в какую передрягу нас втащил. – Она мне понадобится и самому. Да.
– Я думаю, что у тебя утончённый вкус, судить не стану, ты мне близок, раз так взволнован перед искусством ювелирного дела. Однако… – Хозяин дома замолкает. Эдви присаживается, немо пару раз на меня глянув. Его большие и испуганные глаза, а также крепко сомкнутый рот давали понять, что он не готов сейчас нести ответственность за свои возможные последующие ответы, ведь то, что он сболтнул сейчас, было слишком любопытно для любого слушателя. Поэтому, лишь мы поднимаем свои стаканы, почти синхронно, но не договариваясь, как мистер Голдвуд перестаёт разглядывать свой чай, да накладывает всем по кусочку пирога на тарелки. – Свадьбы в традиционном стиле. Всегда красиво. Невеста в кимоно, на ней изящная диадема, вся прелесть её лица открыта миру, а рядом жених – в строгом, но в таком же традиционном костюме, но, кажется… я конечно не историк и не знаю всех обычаев местных, просто… чисто теоретически у готтос жених не носит никаких украшений.
– А мы и не сторонники обычаев! – быстро выговариваю, страшась того, что наш шаткий план развалится на части. Так мне было сейчас беспокойно, что я даже не засмеялся с нелепого замечания в угоду гендерных стереотипов. Эдвине пролил немного чая на блюдечко под кружкой, но тоже не выдал ни единого звука. Он и я – вместе мы держались, как настоящие солдаты.
– Ладно вам! Конечно, спасибо за такое откровение, но я не впервые обслуживаю прихоти экстравагантного характера. Не стесняйтесь, будьте открыты! Я смогу сделать тебе, Эдвине, особое украшение, что подчеркнёт тебя, как индивидуальность. Допустим, твой брат, – Деррен вдруг обращает моё внимание на себя и тянется к моей руке, аккуратно проводя пальцем по пёрышку на браслете. – У него отличный вкус! Зелёный цвет очень подходит к его глазам, а на оттенок его кожи прекрасно ложится коричневый цвет. Правда, застёжки на этом браслете – уже лишнее, они слишком яркие и отвлекают от главной детали: лёгкость. – До этого я предпочитал изучать стол и копаться вилкой в пироге, но замечание о подаренном мне браслете сначала порадовали Эдвине, ведь вкус, как выяснилось, был у него, а не у меня, а затем интерпретация подарка вывела на дальнейшие размышления. Я не мог не посмотреть на добрую улыбку ювелира. Как хорошо, что он такой наивный. Мне кажется, что Эдви в добавок ещё и что-то стащил, а то отчего же ему было всё это время так страшно? – Если этот браслет – подарок кого-то, то знай, Ботта, – я вслушиваюсь ещё внимательней. – Этот человек хочет, чтобы ты проще к нему относился. Ну, и он явно доверяет тебе, если так искусно подошёл к выбору цвета.
