— Гаремный мальчик — кормчий? Никогда не поверю! — воскликнул один из советников аль-Ашрафа.

— Разденься. Встань на колени! — потребовал аль-Ашраф.

Халил привычно развязал пояс на бёдрах, опустился на четвереньки и прогнулся в пояснице.

— Уважаемый аль-Ашраф, — послышался голос второго человека, — сколько денег запросит управляющий, за этого раба на две-три ночи?

Аль-Ашраф с хищной улыбкой посмотрел на своих собеседников:

— Еще раз убеждаюсь в проницательности уважаемого аль-Мансура: никто не заподозрит в блуднице ее истинную суть! Даже вы, уважаемые, увидели в нём отнюдь не кормчего! Склавин и генуэзец — ненадёжны. Мы не знаем, как они себя поведут, получив слишком много свободы. Флорентийцу будет тяжело с любым из них управиться. К тому же — здоровые и сильные мужчины в спутниках породят множество вопросов, почему они рядом с бывшим рабом? А этому рабу некуда смотреть. Он будет зависим и от Флорентийца, и от нас. Вот только мне придётся еще повоевать с нашим визирем, которому этот «кормчий» уже давно постель греет. Не сомневаюсь, султан одобрит.

***

«Флорентиец? — Джованни внезапно вздрогнул, почти засыпая. — Как Халил узнал, откуда я родом? Аль-Мансур вряд ли обсуждал это с Али. Мальчик знает лишь моё имя на мавританский манер — Йохан». Джованни показалось, что он внезапно услышал слабый отголосок какого-то великого плана, что обсуждали те, кого аль-Мансур называл «другими людьми».

***

[1] Старый Крым

[2] кыпчак, тюркоязычный народ

[3] Эгейское море, не знаю точно, как называлось в те времена.

========== Глава 4. Соблазн ==========

От автора: вот и начинается путешествие моих героев по землям Италии. Как я буду описывать географию: сухопутные и водные пути, города? Здесь я буду опираться на галерею географических карт Ватикана. Карты нарисованы в 1580–1583 гг. и их изображение разительно отличается от того, что мы имеем в современности. Некоторые города утратили значение и названия, озёра превратились в пахотные земли. Поэтому я буду делать пояснительные добавления к каждому отрезку пути.

***

Пиза-Флоренция. Река Арно была достаточно полноводной и прямой. У Дж. Бокаччо (источник) жители Флоренции могли спокойно сесть в лодку, отправиться в сторону моря, поплавать вдоль берега и уложиться в один день. На старинных картах в Арно впадают полноводные реки и даже два озера, которых в современном ландшафте нет. Однако есть еще и письменные римские источники о так называемой дороге Via Quinctia. Tabula Peutingeriana упоминает пеший путь от Флоренции до Пизы, и по мнению современных исследователей, он шел сначала по правому берегу Арно (через poggio di Artimino), пересекал реку у города Portu (совр. Эмполи, Empoli) или у города Capraia, затем опять шел вдоль реки уже по левому берегу и через мост у Valvata (совр. Понтедера, Pontedera) путники попадали опять на правый берег и уже шли до Пизы.

Via Quinctia (от Флоренции до Пизы) исчисляется в 52 античных пеших мили (1 миля = 1,48 километра, от Флоренции до Portu 27 миль). Итого при пересчёте на современный лад: вся дорога 76 км, до первого моста — 40 км. Соответственно, пешком это четверо суток с тремя остановками на ночлег.

Теперь о водном пути или верхом: он получается в два раза короче с возможной одной ночёвкой. И для лодок, скорее всего, в Portu, который переводится просто как «порт». Имеется еще один фактор: лодка (под парусом или с гребцами), длиннее чем 5 метров, при благоприятных условиях может развить скорость до 30 км/час. Возьмём даже половину от этой скорости, соответственно — за один день можно преодолеть путь от Пизы до Флоренции, а по течению (Флоренция-Пиза), еще быстрее. И в этих расчетах нет оснований не доверять творчеству Дж. Бокаччо.

***

Рассеянный свет зарождающегося дня и удар церковного колокола разбудили Джованни. Он с трудом раскрыл веки, пытаясь сфокусировать взгляд, и чуть приподнял голову от подушки. В трёх шагах, напротив узкого стола под окном, стоял Халил. Перед восточным рабом были наполненный водой маленький медный таз для умывания и кувшин. Поблёскивающие в блёклом дневном свете струйки воды стекали по его рукам, и Джованни невольно сравнил их с изогнутыми руслами ручьёв, бегущими по тёмным камням. Зрелище завораживало. Халил проводил пальцами по лбу, опущенным векам, скулам, задумчиво останавливая на подбородке. Затем вновь складывал ладони и пригоршней зачерпывал холодную воду. Завершая умывание, он провел влажными пальцами по вискам, отводя волосы назад, и распрямился, ничуть не смущаясь собственной наготы.

Узкая щель между ставнями отбрасывала на Халила тонкую полоску белого цвета, поэтому его смуглое тело казалось почти чёрным. Он вновь зачерпнул воды и вылил себе на грудь, наблюдая как капли стекают вниз, как невольно вздрагивает и поджимается живот, когда одна из них скрывается в отверстии пупка. Еще две пригоршни воды, распределённые по подмышкам и размазанные по рёбрам, небольшой разворот корпуса — и уже заметны влажные дорожки на боку и бедре, пересекающие вытянутое клеймо. Восточный раб позаботился о том, чтобы ничем не побеспокоить своих спутников: подстелил себе под ноги кусок ткани, и вода бесшумно падала вниз.

Пальцы очертили живот, затем одна рука скользнула ниже, Халил еще чуть шире расставил ноги, и свободной рукой принялся быстро зачерпывать и плескать воду на свой пах. Тщательно обтёр влажными пальцами напрягшуюся и гладкую головку обрезанного члена, стряхнул с пальцев капли. Попытался завести руку назад, чуть нагнулся вперёд, схватился за плечо, зажимая его в одном положении и вывернул кисть, доставая пальцами до щели между ягодицами. Видно, ему было еще больно выворачивать руки. Пальцы беспомощно пытались дотронуться до ануса, заставляя наклоняться вперёд, всё ниже и ниже.

— Халил! — Джованни понимал, что вторгается в нечто глубоко личное, и был не совсем уверен, есть ли у него на это право.

Восточный раб замер, так и не разогнувшись, головы не повернул, и показалось, что перестал дышать. Флорентиец медленно поднялся со своего места, подошел к Халилу сзади, заставил выпрямиться. Тот молчал, только голову опустил, скрывая лицо за волосами. Явленная беспомощность подкупала и одновременно возбуждала.

— Я тебе помогу, — чуть слышно прошептал Джованни и поцеловал в выступающий позвонок у основания шеи, чем вызвал волну чувственного напряжения в теле Халила, тот сделал несколько кратких глотков воздуха. — Расслабься, — флорентиец сделал шаг вбок, взял со стола полупустой кувшин с водой и зашел за спину Халила. Плеснул тонкой струйкой между ягодиц, раздвигая их пальцами. Осторожно обвёл сжатый анус и потёр стенки, почувствовав, как спадает напряжение, добавил воды и ввёл внутрь палец на треть фаланги. Джованни уже обмывал так Халила на корабле, но без проникновения. Восточный раб задышал еще заметнее и чаще. Подушечка пальца медленно раздвигала выступающие бархатистые стенки, вырывая из его груди стон, похожий на чуть слышный вздох. Халил склонился, опершись локтями о стол, всё больше раскрываясь и податливо подставляясь навстречу ласкающей руке. Флорентиец почувствовал, что и сам уже впадает в то состояние, когда разогретая в жилах кровь и напряженный член с потяжелевшими яичками, следуя призывным ударам внутри груди, отнимает ясность мыслей, оставляя наедине с плотским желанием.

Джованни попытался взять себя в руки, вылил остатки воды на ягодицы Халила, одновременно вынимая пальцы из горячей тесноты и оставляя после себя следы от тысячи пронзающих молний. Погладил ладонью по спине вдоль позвонков и вернул кувшин обратно на стол. Тронул за плечо:

— Поднимайся! Уже рассветает, нас ждет лодка, — Джованни отвёл пряди волос от лица Халила, заглянул в его осоловевшие от удовольствия глаза, и будто в голове у него что-то разорвалось, подобно выпущенной на свободу лаве из жерла вулкана, внезапно вспыхнувшему огню от искры, отброшенной кресалом, горячей капле воска, переполнившей каверну свечи.

Вначале был поцелуй, терзающий, сводящий с ума. Затем тесные объятия, вжимающие в себя, живое и дрожащее возбуждением тело, о которое хотелось тереться, сливаясь в единый пылающий столб. Джованни подтолкнул своего любовника к ложу, укладывая спиной и не расцепляя рук, сминающих упругие ягодицы. Раскалённое марево заволокло глаза. Камиза полетела прочь, треск ткани у ворота. Ладони Халила на груди, грубо и чувственно ласкающие. Жадные метящие поцелуи на ключицах, боках, животе, расплывающиеся бутонами роз, едва различимые в полутьме на смуглой коже. Рука, притягивающая ближе за ремень лекарскую сумку. Глухой щелчок пробки и душистый аромат масла. Неотрывный зовущий взгляд Халила и его широко раскрытый рот, будто в немом крике. Часто вздымающаяся грудь и рваные вздохи. Разведенные и закинутые наверх ноги, согнутые в коленях. Первый желто-оранжевый солнечный луч внезапно озарил пространство комнаты, настойчиво и властно раздвигая густую темноту, потоком света врываясь в её теснины. Джованни упал на локти, полностью войдя в распластанное под ним тело. Каждым мощным движением вперёд выбивая из него шумный выдох. Выматывая нехваткой воздуха внутри груди. «Дыши со мной!» — несколько запоздало шепнул он Халилу и приподнял его за голову, заставляя неразрывно смотреть себе в глаза. Второй рукой поймал ладонь и почти насильно положил поверх его обделённого лаской члена.