Светлана, лучезарно улыбаясь, протянула Варе руку, которую та приняла с каменным лицом.

— Я так рада с тобой наконец-то встретиться! — произнесла женщина. — Твой отец постоянно говорил о тебе, кажется, будто мы уже целую вечность знакомы.

— Забавно, потому что я про ваше существование узнала минут тридцать назад, — пожимая руку, сообщила Варя.

Улыбка Светланы чуть приугасла, но оптимистичный настрой на нет не сошел.

— Не обижайся на отца, пожалуйста, — сказала она, поправляя узкие очки на носу. — Он хотел как лучше, и каждый день промедления для него был сродни пытке.

— Даже не сомневаюсь, — пробормотала Варя, беря бокал с соком, чтобы занять руки.

— Так что она сказала? — Светлана повернулась к Вариному отцу, поняв, что с той у нее конструктивного диалога сегодня не получится. Петр Никитович сделал страшные глаза, намекая, что той не стоит ничего говорить, но жизнерадостный паровоз имени Светы было уже не остановить. — Она согласилась?

— Согласилась с чем? — Варя недоуменно уставилась на отца. — Я чего-то не знаю?

— Свет, ну зачем? — закатил глаза Петр Никитович. — Я же сказал, что сам все спрошу!

— Прости, — пролепетала Светлана, хлопая ресницами. — Я думала, что ты уже спросил…

— Пап? — Варя вопросительно уставилась на отца, чувствуя, как ощущение неладного, только-только ушедшее, вновь вернулось. В животе, там, где обычно описывают бабочек, начали копошиться маленькие кротики, и Варю замутило.

— Варенок… — Петр Никитович издал тяжелый вздох, предвосхищая реакцию дочери. — Понимаешь…

— Кажется, я уже все понимаю, — дрожащим голосом проговорила Варя, уже не пытаясь скрыть то, что заледеневшие от нервов пальцы ходили ходуном. Она с громким скрипом отодвинулась от стола вместе со стулом, обеспечивая себе пути к отступлению. — Вот почему ты-таки решил нас познакомить? Потому что решил жениться! Правильно, зачем мне вообще об этом знать! — она резко рассмеялась. — Я даже удивлена, что вы сказали мне это сейчас, а не тогда, когда у меня внезапно появился бы сводный братик! Вот хохма была бы! — Варя вскочила на ноги, понимая, что еще немного, и она расплачется прямо там. Обида жгла ее изнутри раскаленным железом. — Я сейчас вернусь, — бросила она, не глядя на родителя.

Развернувшись на каблуках, Варя побежала в сторону дамской комнаты, мельком увиденную ранее. Лавируя между столиками не хуже официантов, Варя в рекордные сроки добралась до комнатки и ввалилась в нее, не глядя. Оказавшись внутри, она рухнула на диванчик, стоявший сразу за дверью.

Ее трясло так, что дай ей в руки ложку — она выпала бы из ее пальцев, громко ударившись о мраморный пол. Слезы горячей волной подбирались все ближе и ближе, и Варя изо всех сил впилась ногтями в ладонь, надеясь этой болью заглушить другую, внутреннюю.

Она никак не могла поверить, что ее отец, тот человек, которому она доверяла даже больше матери и брата, человек, которого она, единственная из семьи, простила за все, что он натворил… Утаил от нее такие важные вещи. Варе казалось, что весь ее мир, так хрупко выстроенный за последние годы, в одночасье разбился вдребезги.

Сосредоточившись на боли в ладони, Варя согнулась пополам, прижавшись лицом к коленям. Постаравшись выкинуть из головы все лишнее, особенно то, что так ее расстраивало, Варя медленно вдохнула, считая до десяти, и также медленно выдохнула, представляя, как каждую клеточку ее тела отпускает напряжение. Напряжение уходить упорно не желало, что дела не облегчало.

— Варя? — раздался многократно усиленный акустикой удивленный голос. Вздрогнув, Варя поняла, что голос ей показался… знакомым.

Вскинув голову, она посмотрела на того, кто позвал ее, и решила, что на почве стрессов у нее наконец-то начались галлюцинации. В другом конце комнаты, одетая, как маленький борец за правосудие, стояла Леся и смотрела на нее круглыми от удивления глазами.

— Ты… ты правда там стоишь? Или это я окончательно сошла с ума? — растерянно спросила Варя, едва борясь с желанием ущипнуть себя за руку.

— Правда-правда, — заверила ее Леся, подходя к раковине и включая воду. — А ты чего это тут?

— Эээ… — Варя выпрямилась, с удивлением обнаруживая, что дрожь в теле прекратилась и организм теперь испытывал резкое понижение уровня адреналина. Не сиди, она бы точно упала. — Я тут ужинаю с отцом.

— Прямо тут? — Леся насмешливо покосилась на кабинки. – Не, ну у всех вкусы разные, но чет вы совсем странные.

Варя подавила желание закатить глаза.

— Нет, сюда я пришла, потому что мы немного… — она пожевала губами, подыскивая слово, — повздорили.

Леся вытащила из корзинки пушистое белое полотенчико и стала усердно вытирать руки, не сводя глаз с Вари.

— Что-то ты не выглядишь, будто вы «немного повздорили», — показала она в воздухе кавычки. — Больше похоже, что тебя взбесили до трясучки и ты, чтобы не наорать на родителей прямо в зале, сбежала сюда.

— Я не… Подожди. А ты что тут делаешь?

— У меня никакой драмы, — закончив вытирать руки, Леся бросила полотенчико в корзину и плюхнулась на диванчик рядом с Варей, отчего ту немного подбросило. — Папа приехал на выходные домой, и мы, как обычно, отправились ужинать в приличное место. Ну, и еще потому, что папа любит изысканную кухню, а маме это не под силу, — доверительно сообщила она, слегка наклонившись к девушке.

Припомнив Астахову-старшую, Варя не могла не согласиться со словами девочки. Пусть она сама не была лично знакома с кулинарными талантами матери Глеба, но единственная встреча с ней оставила в ее памяти неизгладимое впечатление, и оно не слишком-то говорило в ее пользу.

— А ваш отец часто в разъездах? — неожиданно для себя самой спросила Варя.

Личико Леси, ярко отражавшее каждую мысль, тут же состроило грустную гримасу, плечи ее опустились, а из груди вырвался несчастный вздох.

— Вообще, у него бизнес в Париже, Лондоне и Москве, но именно в Москве он бывает реже всего, — произнесла Леся печально. — Раньше, я помню, мы путешествовали вместе, но потом маме это надоело, и она решила выйти на работу. Она ведь у нас крутой оценщик произведений искусства, поэтому ее с руками отрывали друг у друга коллекционеры и аукционы. После того, как Глеб решил, что ему больше нравится разъезжать с отцом, они вообще перестали появляться дома. А вот теперь наша «классная» традиция возобновилась, — язвительно заметила Леся, показывая снова кавычки и складывая затем руки на груди.

— Ты перебарщиваешь с сарказмом, — заметила Варя, потирая ладони друг от друга. Они все еще были ледяными, и по бледной коже пошли темные пятна, как всегда бывало, когда Варя нервничала.

— Зато я не прячусь в туалете, — фыркнула Леся, вскакивая на ноги. — Ладно, мы уже уходить собирались, так что я пойду, а то у мамы истерика случится.

Она махнула на прощание рукой и торопливо ускакала прочь. Едва за ней закрылась дверь, в туалетной комнате воцарилась относительная тишина. Из колонок в стенах лилась мелодичная музыка, которая, вероятно, должна была помогать дамам, заседавшим в просторных кабинках, размышлять о вечном.

Вздохнув, Варя уткнулась в ладони лицом. Теперь ее вспышка казалась ей глупой и неоправданной, но стоило ей вновь подумать о том, что отец собирался жениться на какой-то абсолютно незнакомой женщине, причем собирался давно, а ей, единственной дочери, сказал об этом только сейчас… Внутри снова поднималась жгучая волна, от которой хотелось кричать и плакать. И что-нибудь разбить. Представив, что ей придется сидеть там, с ними, еще целый час, как минимум, Варя снова почувствовала, что ее мутит. Меньше всего ей хотелось испортить отношения с отцом, а все вело именно к этому.

Досчитав мысленно до ста, Варя вернулась в обеденный зал. Издалека она заметила отца и Светлану, которые о чем-то тихо переговаривались, держась за руки. Петр Никитович смотрел на свою… невесту так, что Варю чуть не стошнило прямо на месте. Нет, она ничего не имела против того, что он на кого-то смотрел также, как когда-то смотрел на ее мать, но от того, что все это время она ничего не подозревала, только усугубляло ее ощущения.