Петр Никитович снисходительно покосился на дочь, отлично представляя, что ее ждало.

— Ну, тут я тебе не помощник, — сказал он. — Эту битву каждый должен пройти сам.

От язвительного ответа его спас официант, из ни откуда вынырнувший с подносом в руках. На круглом сероватом блюде стоял литровый чайник на подставке с горелкой и гигантский бокал с оранжевым апельсиновым соком. Бокал был очень похож на винный, и Варя была готова поклясться, что будь в нем вместо сока вино, то этот бокальчик уложил бы ее сразу.

Пока официант расставлял принесенное так, чтобы посередине осталось место для канделябра и симпатичного набора из соли, перца, масла и уксуса, Варя внезапно заметила, что стол сервирован на трех человек, а не на двух.

— А разве не надо убрать третий прибор? — поинтересовалась она, недоуменно глядя на отца. — Или мы кого-то ждем?

Петр Никитович смутился, опуская глаза на пальцы. Нервозность вернулась к нему, и Варя неожиданно подумала, что, возможно, это было не только из-за Леши и их натянутых отношений.

— Пап? — неуверенно позвала она, когда официант ушел, не притронувшись к третьему прибору. — Это случайно не поэтому ты хотел со мной поговорить?

Отец вздохнул, сплел пальцы в замок и посмотрел на Варю. Посмотрел немного виновато и с явным сожалением на лице.

— Ты пошла умом в маму, — пробормотал он, снова вздыхая. — Послушай, Варенок… Я не думал, что так получится, я даже не догадывался, что все еще способен на это. И уж точно я не предполагал, что в один прекрасный вечер мне придется подыскивать слова, чтобы объяснить это дочери.

Варя слушала отца с нарастающим подозрением. Вспомнив утреннее ощущение, она подумала, что вот оно, то самое, чего она ожидала с самого утра.

— Я-я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла она, внутренне съежившись.

Отец разжал пальцы и нервно взъерошил волосы, не глядя на Варю. Он никогда не умел прямо высказывать свои мысли, сказывалось его профессиональное деформирование. Будучи писателем, он всему искал предысторию, поэтому объяснения всегда выливались в длительную лекцию. Так, обсуждая с Варей однажды современную поп-музыку, он дошел до проблем правления царя Ивана IV.

— Это началось почти год назад, весной. Стоял холодный март, и я как раз начинал новую книгу, — начал он, как обычно, издалека. Варя напряженно уставилась на него, ловя каждое слово. — Мой корректор уволился, и мне, как одному из самых главных клиентов издательства, предложили несколько кандидатур на выбор.

— Кандидатур кого? — не поняла Варя, которой начало истории не понравилось совсем.

— Корректоров, конечно же, — пояснил Петр Никитович. — Она меня сразу привлекла тем, что подошла к вопросу исключительно профессионально. Я послал предполагаемым корректорам одну из новых глав на пробную правку, и она, пожалуй, была единственной, кто стал задавать вопросы, касающиеся текста. Оказалось, что она даже не читала ни одного моего романа, представляешь? — воскликнул, увлекшись воспоминаниями, отец. Варя только подняла скептически брови, но тот не заметил. — После того, как ее утвердили, мы довольно часто встречались, обсуждая правки в тексте. Ты ведь знаешь, как я работаю — мне нравится лично встречаться с теми, кто работает с моими текстами, так я чувствую, что влияю на процесс. Постепенно мы стали узнавать друг друга лучше, и как-то внезапно наше исключительно профессиональное общение перетекло в дружеские посиделки и походы по театрам и музеям. Я даже не думал, что…

— Подожди, — прервала его Варя недоуменно. — Сколько, ты говоришь, вы знакомы?

Петр Никитович замялся, отлично понимая, что последует за его ответом.

— Около года, — произнес он.

— И как давно ты понял, что этот, — Варя показала кавычки в воздухе, — корректор тебе нравится?

— Где-то… — отец вздохнул. — Месяцев семь назад.

Варя недовольно сложила руки на груди, чтобы скрыть внезапную дрожь в пальцах. Для шальных нервов было не место и не время.

— И за все это время, ты не удосужился мне сказать, что у тебя появилась девушка? — с обидой в голосе спросила она, сильнее сжимая руки в кулаки.

— Варенок, я… — Петр Никитович раздосадовано опустил взгляд. — Я не знал, как тебе это сказать.

— Не знал как? Серьезно? — Варя фыркнула. — Берешь телефон, набираешь номер и говоришь: «Здравствуй дочь, я влюбился, пока». Все. Так сложно?!

— Я думал, что это тебя расстроит, и я был прав! — воскликнул Петр Никитович убито. Он с тревогой следил за реакцией дочери, зная, что излишние волнения не пойдут ей на пользу. И ведь хотел поступить как лучше, оттягивал этот момент до последнего, но… Но получилось как всегда. — Я понимаю, это может тебя обидеть, но мы с твоей мамой уже никогда не сойдемся снова.

— Да не это меня расстраивает! — не выдержала Варя. — Я уже давно знаю, что вы с мамой не будете вместе, и я спокойно это приняла! Но то, что ты столько времени скрывал такое… — Варя покачала головой, откидываясь на спинку стула.

— Варенок, послушай, — Петр Никитович протянул руку над столом и робко коснулся локтя дочери, которая с отсутствующим видом смотрела в сторону. — Я поступил плохо, я понимаю и прошу за это прощения, но не вини в этом Свету, хорошо? Она не виновата в том, что я боялся тебе рассказать про нас.

Варя медленно считала от ста до одного, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции. Умом она понимала, почему отец так поступил, почему ничего не сказал ей, но… Если бы все всегда поступали так, как велит им разум, то в мире было бы скучно жить.

— Я не буду срываться на ней, если ты об этом, — сказала, наконец, она.

— Спасибо, — Петр Никитович робко улыбнулся и посмотрел на часы. — Света как раз должна подъехать… Она тебе понравится.

Варя только неопределенно двинула плечами. Единственная мысль утешала ее — отец все же решился на то, чтобы их познакомить, а значит, между ними все было серьезно. Она любила папу, многое ему прощала и искренне хотела, чтобы его жизнь наладилась. Только она никак не ожидала, что ей об этом станет известно в самый последний момент.

Света появилась через двадцать минут, за которые официант успел принести суп для Вари и булочки, которые полагалось есть вместе с медальонами. Варя без особого энтузиазма водила ложкой по тарелке, внезапно потеряв аппетит. Отец пытался занять ее бессмысленной болтовней, задавая вопросы о школе, о занятиях, о новых друзьях, внезапно обретенных, но Варя не поддавалась на провокацию, отвечая односложно и кратко.

Петр Никитович как раз предпринял еще одну попытку растопить возникший лед между ним и дочерью, как внезапно…

— Я не помешаю вашей увлекательной беседе? — раздался у Вари над ухом высокий мелодичный голос. Увидев говорящую, Петр Никитович расплылся в улыбке и тут же поднялся на ноги, а Варя, вздрогнув, подняла голову.

Эта женщина вполне оправдывала свое имя. Светланой оказалась высокая худосочная блондинка с острыми чертами лица. Варе она как-то сразу напомнила Ирен Адлер, за исключением того, что би-би-сишная Ирен была черноволосой. Она была одета в светло-серый брючный костюм, из-за которого казалась еще стройнее и выше. Пожалуй, на ее фоне даже худощавый Петр Никитович выглядел богатырем.

— Привет, Светик, — Петр Никитович, неловко косясь на дочь, чмокнул женщину в щеку и отодвинул для нее стул. Светлана грациозно опустилась на сидение, идеально поймав момент, когда следовало воссоединить свое седалище со стулом. Варя, всякий раз, когда кто-то пытался таким образом проявить галантность, постоянно промахивалась, отчего стул то заезжал под стол вместе с ней с громким скрипом по полу, то бил ее под коленки. И то, что Света умудрилась без труда вовремя присесть, заставил Варю заочно ее недолюбливать.

Убедившись, что женщина благополучно уселась на место, Петр Никитович вернулся за стол, нервно взлохмачивая и без того лохматые волосы.

— Знакомьтесь, дамы, — он развел руками. — Света, позволь представить тебе мою дочь, Варвару. Варя, это Света.