— Голос шизофрении в моей голове говорит, что ее в этот раз надевать не надо, — пробормотала Варя, кивая на стул, на спинке которого висел вышеупомянутый предмет гардероба.

— Ну, пока он не говорит тебе выпрыгнуть из окна, я спокойна, — пожала плечами мама, отпивая кофе. — Надень ради разнообразия платье. Уверена, твой отец будет в шоке. Кажется, последний праздник, который он посетил и где ты была в платье, был выпускной в четвертом классе. Ты тогда была весенней феей.

Варя почувствовала, как щеки загораются, и поспешно отвернулась. Тот жуткий костюм феи она отлично помнила и тихо ненавидела, потому что где-то в недрах семейных фотоальбомов еще сохранились фотографии, где она носилась по дому в ужасном розово-оранжевом платье с тоннами тонких сетчатых юбок и с волшебной палочкой в руках.

— Нет, я не предлагаю тебе надеть его, — поспешно добавила мама, смеясь. – Оно, кстати говоря, потом куда-то совершенно внезапно пропало. До сих пор не могу найти.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — пожала плечами Варя, вспоминая, как весело было его сжигать в бочке за домом.

— Да-да, конечно, — умилилась Марьяна Анатольевна. — Я всегда гордилась тем, какая честная у меня дочь.

— Может быть, надеть черное платье с блестками? — поспешно перевела тему Варя. Она залезла в шкаф и вытащила на свет чехлы с нарядами внутри. Вывалив их на кровать, она расстегнула один из них и потянула за плотную черную ткань с нашитыми блестками.

— Нет, оно мне не нравится, — покачала головой мама. — Ты в нем какая-то угловатая. Лучше то, желтое, с очаровательными рюшами на рукавах, — она расстегнула другой чехол. Из него выглянула лимонная рюшка, и Варя тут же скривилась.

— Издеваешься? — Варя оттолкнула чехол подальше, качая головой из стороны в сторону. — Я в нем похожа на десятилетку. Для полноты картины надо еще сделать хвостики.

— Ну, ведь и ты не на дискотеку идешь, — Марьяна Анатольевна вздохнула. — Ладно, дочь, надень тогда вот это, а я, так и быть, тебя накрашу и, возможно, если ты будешь хорошей девочкой, сделаю человеческую прическу, — с видом, будто она делает величайшее одолжение на свете, мама показала на нижний чехол.

Нахмурившись, Варя вытащила его и расстегнула молнию. Из него сразу же выглянула бутылочно-зеленая юбка, и она вспомнила, что купила его в порыве истерики. Аля тогда заставила ее пойти в магазин и купить что-нибудь, что не будет похоже на бесформенный балахон черного цвета, какими тогда были почти все ее наряды. Варя разозлилась и схватила ближайшую к выходу тряпку, даже не проверяя, ее ли это размер. Это было почти два года назад, и в то время платье оказалось ей великовато, но теперь оно стало ей в самый раз.

Вытурив мать из комнаты, Варя нехотя натянула на себя плотную ткань. Верх платья сидел туго, препятствуя свободному дыханию и обтягивая грудную клетку так, что будь она хотя бы чуточку фигуристей, швы бы точно лопнули. Зато воздушная юбка, расширявшаяся от талии вниз, не сковывала движения и в случае необходимости не помешала бы быстро скрыться в темных московских переулках. Мучаясь с молнией, Варя даже допустила в голову крамольную мысль обкромсать платье и выкинуть к черту неудобный верх.

В ее комнате не было больших зеркал, зато в холле имелось огромное, в человеческий рост. Не прекращая оттягивать платье на груди, чтобы получить призрачную возможность вдохнуть, Варя вышла туда, преследуемая навязчивой мыслью, что жизнь — не подростковый ромком и чуда не случится.

По закону жанра практически любого слезливого фильма о современной Золушке стоило главной героине надеть миленькое платьице и появиться в нем перед широкой публикой, доселе ее не замечавшей или тихо ненавидевшей, как статус-кво тут же разрушался, а вчерашние незнакомцы громко восхищались ее неземной красотой. Это клише было невероятно очевидным и типичным, но верить в его правдивость хотелось всем, пусть никто и не желал сознаваться.

Каждому человеку в какой-то момент времени хотелось верить, что все проблемы решатся в одно мгновение, если он наденет красивую одежду, сделает новую прическу или приедет на крутой машине. Пусть Варя и считала себя существом прагматичным и скептически настроенным, но даже она в глубине души порой на это надеялась.

Однако… как она и думала, чуда не случилось. В зеркале отразилась точно такая же девушка, что смотрелась в него в последний раз. Разве что лицо у нее было перекошено гримасой скептицизма.

— Ого, декольте! — воскликнула неслышно подошедшая мама. На ее лице играла веселая усмешка. — Да еще и юбка выше колена! Дочь, если ты наденешь к этому всему туфли на каблуках, у меня случится сердечный приступ.

— Мааам, — протянула Варя угрожающе, мгновенно пунцовея. Декольте у платья действительно было, но не такое уж и глубокое — всего лишь квадратный вырез на восемь пальцев ниже ключиц.

— Ну что «мааам», — закатила глаза Марьяна Анатольевна. — Мне что, уже и посмеяться немного нельзя?

Варя передернула плечами, теребя юбку.

— Смейся сколько угодно, только не надо мной, — пробормотала она.

Мама вздохнула и подошла к ней, вставая рядом с Варей у зеркала.

— Давай еще обидься, — она обняла дочь за плечи, глядя на их отражение. Они были почти одного роста. Еще годик — и Варя перерастет ее, что сделает эту женщину самой низкой в семье, но Марьяне Анатольевне это ничуть не мешало. С ее точки зрения, строить домочадцев так было куда удобней. — Такая большая уже, а обижульки устраиваешь, словно маленькая.

— Просто не надо меня подкалывать. Ты ведь отлично знаешь, как я к этому отношусь.

— Знаю, — кивнула мама, — поэтому и подкалываю. Не могу отказать себе в удовольствии наблюдать, как ты пыжишься словно ежик, — улыбнулась она.

Фыркнув, Варя вывернулась из-под маминой руки и пошлепала к себе в комнату, громко топая ногами под тихий смех инквизиторши. Барни тут же среагировал — громко заворчал, будто ругается. Пес вообще не выносил, когда кто-то — даже его любимая хозяйка — громко топали.

*

Всю дорогу до ресторана Варя старалась не обращать внимания на тихий голосок в ее голове, который без устали твердил, что ничего хорошего из этого вечера не выйдет. Даже Леша, который вызвался отвезти сестру, заметил это, но ничего не стал говорить. Он по опыту знал, что когда Варя начинала нервничать, остановить это не могло ничто на всем белом свете. За исключением, разве что, императорских пингвинов, но даже это было временной мерой.

Отец уже ждал ее. Варя заметила его худощавую фигуру, кутавшуюся в наспех наброшенное пальто, еще на подъезде к ресторану.

— Знаешь что, — сказала она брату, который медленно ехал вдоль тротуара в поисках места для парковки, — лучше высади меня прямо здесь, я добегу.

— В такой холод в одних колготках? — Леша покосился на сестру, непривычно нарядную. – Нет, не думаю.

— Да что со мной случится-то, в ноль градусов? — Варя скептически подняла бровь, завязывая поплотнее шарф на шее.

— Что-что… — буркнул Леша, — отморозишь себе все, а потом будешь по больницам бегать. А мне вози тебя, — добавил он, заворачивая на свободный промежуток тротуара между двумя мерседесами. Когда машина замерла, Варя увидела, что брат стал застегивать куртку, намереваясь выйти из машины с ней.

— Я дойду сама! — повторила она нервно.

— Хм, нет. Вечер, суббота, пьяных полно.

— Да тут всего десять метров! — воскликнула Варя, но Леша ее гордо проигнорировал. Он вытащил ключи из зажигания, открыл дверцу и молча вылез, ожидая сестру снаружи. Той ничего не оставалось, кроме как смириться. Упрямство было у их семейной чертой.

Оказавшись на воздухе, Варя снова пожалела, что отец решил поужинать в ресторане. Ледяной ветер трепал юбку из стороны в сторону, обжигая ноги холодом, чего бы точно не случилось, надень она обыкновенные джинсы. Втянув голову в плечи, Варя засеменила за братом, который, будучи счастливым обладателем великанских ног, уже успел уйти вперед на добрых пять шагов.