Варя видела, что Лиле до смерти хотелось что-то спросить, и она даже догадывалась, что именно, но Варя усиленно делала вид, что ничего не замечает. Правда, с каждым тяжелым вздохом Лили, нарочито громким, делать это становилось все сложнее.

Еще одним несчастным страдальцем был Матвей. Ни он, ни сама Варя искренне не понимали, зачем Роза заставила его приехать, но та была непреклонна. Интересно, что перечить ей Матвей даже не думал: сказала Роза приехать, и он тут же примчался. Конечно, он безостановочно бурчал и пыхтел, словно обиженный ежик, но тем не менее из салона не уходил. Так как делать ему особо было нечего, то Матвей слонялся по залу и со скуки флиртовал с мастерами, со всеми сразу. Делал он это несерьезно, шутя, и те это понимали. Хоть какое-то развлечение у ребенка, подумалось Варе.

Слева раздался очередной громкий вздох, наполненный страданием. Варя не выдержала. Повернула голову к Лиле, отчаянно желая потереться шеей о что-нибудь, что могло впитать раздражающие капли, сама вздохнула, правда градус страдания был поменьше.

— Как в школе дела? — спросила она.

Лилю от радости едва не подбросило на месте.

— Это какой-то сумасшедший дом, — пожаловалась она, заламывая руки. — Когда я пришла в среду в школу, то сначала ничего не поняла. И потом ничего не поняла. Я ведь рано приезжаю, так как меня отвозит папин водитель, так вот Глеб уже был там. И стоит весь такой бледный, дерганый какой-то… На лицо нервное истощение. Я бы посоветовала ему постельный режим и поменьше стрессов, но…

Варя помрачнела и отвела взгляд. Слушать о Глебе не хотелось совсем. Лиля, к сожалению, этого не замечала.

— Увидел меня и кинулся наперерез, спрашивает: «Ты с Варей говорила?» И глаза такие, знаешь, сумасшедшие. Я его спросила, что случилось, а он только головой замотал и сказал, что это долгая история. Так что случилось? — пытливо уставилась Лиля на нее.

Варя поджала губы, чувствуя, как слезы снова подбираются к глазам. Быстро заморгала, жалея, что не может поднести к лицу руки.

— Это… — говорить, что случилось, Лиле не хотелось еще больше, чем плакать. Варя еще никому не рассказала, и ее это вполне устраивало. Достаточно было того, что все знали главные действующие лица. — Долгая история.

— И ты туда же, — надулась Лиля. — Два сапога пара.

Варя все-таки не сдержалась. По щеке скользнула горячая слеза. Лиля застыла на месте, глядя на нее круглыми шокированными глазами.

— Ты чего? — потрясенно спросила она.

М-да, все-таки что-то сказать было надо. За несколько дней Варя уже успела привыкнуть к тому, что ревет теперь по каждому удобному и неудобному поводу, и даже Марьяна Анатольевна не впадала в панику, если Варя начинала шмыгать носом. Еще бы: дочь за пять лет не проронила ни единой слезинки, а теперь ревет, не переставая. Будто желает пятилетнюю норму выдать за неделю.

— Я правда не хочу об этом говорить, — произнесла Варя, моргая. — Но мы с Глебом… Кажется, мы расстались. Пожалуйста, не спрашивай ничего и ничего не говори. Я пока не готова это обсуждать. Ни с кем.

Челюсть Лили отвисла совершенно неприличнейшим образом. Это многое говорило о том, как сильно ее выбило из колеи эта новость. Опомнившись, Лиля рот захлопнула, но продолжала смотреть на Варю так, будто у той выросла не только вторая голова, но и хвост с кисточкой.

С ногтями закончили гораздо раньше, чем с головой. Варя недоуменно уставилась на руки, поднеся те к глазам. До этого ей маникюр не делали, максимум она подпиливала ногти до длины «коротенечко» да красила их черным лаком. А тут — такое: ногти теперь почему-то закругленные, даже длинные, выкрашены в какой-то странный синий лак, который переливается на свету темными искорками, да еще такие твердые, что можно поцарапать стену.

Когда готово было с волосами, то смотреть на получившийся результат позвали всех, даже Матвей подошел, оторвавшись от щебечущей девушки. Оглядел Варю, слегка приподняв бровь, задумчиво прищурился. Варя настороженно посмотрела на него. Как бы ни хотелось обмануться и заявить, что мнение Матвея ее ничуть не волнует, Варя такого сказать не могла. Наоборот, именно его мнение ей и хотелось услышать. Все-таки, из всех них Матвей единственный был опытным ценителем женской внешности.

— Ну, — наконец, сказал тот, когда Варя была уже готова от неизвестности закричать. — Белоснежкой тебя теперь определенно назвать язык не повернется. — Важно надувшись, Матвей поднял длань и поочередно водрузил ее сначала на левое плечо Вари, потом на правое, приговаривая: — Отныне и до того момента, как ты доэволюционируешь до блондинки, нарекаю тебя, дщерь моя, Бель, красавицей с художественным приложением в виде чудовища.

Варя, от неожиданности выпучившая глаза, расхохоталась, а потом встала и обняла новообретенного отца, ткнув того под ребра, чтобы не сопротивлялся.

— А что будет, когда доэволюционирую? — спросила она, смеясь.

— Ой, посмотрим, — пожал плечами Матвей. — Отрастишь длинные космы, будешь Эльзой.

Варя хмыкнула. «Эльза» ей определенно нравилась.

Дома ее новый цвет волос был воспринят со сдержанным одобрением. Мама боялась сказать что-нибудь лишнее, что снова столкнет дочь в бездну истерики. Она только улыбнулась и заметила, что выглядит неплохо. Варя вздохнула. Она ведь не была такой слабой или хрупкой, как хрустальная ваза: одно неосторожное движение и кокнется. Один срыв — а мама снова убрала из комнаты все, хотя бы отдаленно напоминающее колюще-режущее. Даже шпильки для волос и те подверглись принудительной депортации.

Леша, который внезапно окопался в их квартире, потянул за коричневую прядь и хмыкнул.

— Ну, хотя бы не розовый, — сказал он, скалясь, а Варя в ответ дернула его за ухо.

Сама Варя, глядя на свое отражение, еще не определилась, что ей чувствовать по поводу смены имиджа. Тем более, что это было ненадолго: перед уходом мастер сказала ей, что записала Варю на прием через две недели, чтобы волосы успели немного отдохнуть и набраться сил. Закончить снимать пигмент, намертво въевшийся в волосы, она планировала аккурат к концу июня, к выпускному. Варю это вполне устраивало. Внезапные радикальные перемены — это все-таки было немного не по ней.

В школу Варя вернулась только к следующей пятнице. Полторы недели импровизированных каникул сделали свое дело, и к тому моменту, как Варя подошла к школьному крыльцу, плакать, при одной только мысли об Астахове, уже не хотелось. К тому же, Варе было интересно посмотреть на его разбитое лицо.

За несколько дней до ее возвращения, Глеб-таки пришел к ней домой. Возможно, он делал это и раньше, но его все время тормозили на пороге то мама, то папа, который, будто компенсируя пятилетнее отсутствие, приезжал к ним чуть ли не каждый день. Варе нравилось видеть родителей вместе, пусть в том самом смысле вместе им уже никогда не быть. Просто иметь обоих родителей рядом, когда они не ругаются и не игнорируют молчаливо друг друга.

В тот вечер вахту над Варей нес Леша. Он пришел с двумя огромными пиццами, одна — с ананасами, — для Вари, другая — с колбасой и мясом, — для него. Вот такое дежурство над немного сумасшедшей сестрой Варе нравилось. С Лешей не надо было вести задушевных бесед, как с Алей, да и думать над каждым словом, чтобы не перепугать, как маму, тоже было не надо.

Аля, к слову, в последний свой визит, вела себя совсем странно. Она морщилась на Барни, говоря, что его надо срочно вымыть, отказывалась от пирожков, да и вообще была бледновата. Варя все порывалась вызвать ей скорую, но Аля отмахивалась, говоря, что это она просто перепила накануне в баре с подружками. При этом она нервно косилась на потолок. Списав все на странности взрослых, которые придумывают себе проблемы и парятся потом из-за ерунды, Варя выкинула это из головы.

Так и не решив, смотреть им очередной боевик с участием Джейсона Стейтема или комедию с Мерил Стрип, брат с сестрой выход из тупиковой ситуации нашли радикальный: Леша сгонял наверх, в свою квартиру, и принес нежно любимую приставку, в которой было игр загружено столько, что Варе бы на год добровольного заточения хватило.