Глеб громко выдохнул, зарываясь носом куда-то между подушкой и Вариной головой. Почему-то это напомнило ей, как Барни, будучи щенком, делал в одеяле норку и влезал в нее, чтобы погреться. Поначалу он помещался в ней целиком, но постепенно части его собачьего тела стали увеличиваться, и уже всего через несколько месяцев единственным, что могло спрятаться в одеяле, становился его мокрый нос. Но Барни и этого было достаточно. Вот и Глеб, как Барни: зарылся лицом между подушкой и волосами Вари, и притих, умиротворенный. И так смешно стало от этого сравнения, что Варя невольно захихикала, закрывая рукой рот.

— Варя… — пробормотал приглушенно Глеб, гранича на пороге внятности. — Я тебя очень прошу: ерзать прекрати.

Варя вздрогнула от неожиданности.

— Я тебя разбудила? — спросила она почему-то шепотом.

Глеб вздохнул и перевернулся на спину. Варя, воспользовавшись тем, что его рука переместилась, тут же повернулась к нему лицом. Глеб зевал, потирая сонное лицо ладонью. Волосы с одной стороны примялись, а у лба загнулись в невообразимый угол. Да, теперь Варя четко видела разницу между тщательно создаваемым художественным беспорядком на его голове и вот этим лохматым гнездом. С ужасом подумала, в каком состоянии собственные космы, и натянула одеяло выше.

— Твой будильник разбудил, — отозвался Глеб. — Я-то думал, что можно еще поспать, но ты начала возиться… — Он бросил на нее хитрый взгляд из-под руки. — Тут уже стало не до сна.

Варя густо покраснела, а Глеб рассмеялся. Потом рывком сел, потянулся, разводя руки в стороны и выгибая спину и напрягая мышцы. Варя невольно залюбовалась, выглядывая из-под одеяла.

— Дырку просверлишь, — смеясь, сказал Глеб. Голос при этом у него был как у кота, обнаружившего, что клетку птички, на которую он заглядывался уже несколько дней, забыли запереть.

Варя буркнула что-то неразборчивое, что вполне можно было интерпретировать, что вообще-то она никуда не смотрит и кто-то много выпендривается, и натянула на лицо одеяло. Пылало оно так, что вполне могло это самое одеяло прожечь. Почувствовала поцелуй в оставшуюся на поверхности макушку, после чего кровать дрогнула.

— Блинчики на завтрак будешь? — спросил Глеб, шлепая босыми ногами к двери. Варя согласно угукнула. — Тогда я быстро в душ, а потом пойду делать завтрак. Подтягивайся, как будешь готова.

Дверь хлопнула.

Умылась Варя в рекордные сроки. Пока вытирала лицо пушистым мягким полотенцем, в голове скользнула и пропала мысль, что неплохо было бы тушью подкрасить ресницы, да где ж ее взять. Не у Анжелы Филипповны же просить. С некоторым сожалением рассталась с Глебовой футболкой, влезая во вчерашнюю одежду, а потом, воровато оглядываясь на дверь, сунула футболку в один из пакетов с подарками. Главное, чтобы Глеб не полез ей помогать их укладывать, а то найдет еще, и придется объясняться. А словами изобразить веление души стащить с собой его футболку было сложновато даже наедине с собой. Простым «хочу» же она вряд ли отделается.

Как же хорошо, что на кухню Варя решила выйти не в пижаме, а полностью одетой! Во главе стола, несмотря на ранний час, уже сидел Алексей Борисович с планшетом в одной руке и чашкой кофе в другой. На нем была бледно-голубая рубашка и строгий синий костюм, пиджак от которого висел на одном из стульев. Как только Варя появилась в дверном проеме, он внимательно скользнул по ней взглядом и приветливо кивнул, отчего на холодном бесстрастном лице в кои-то веки появилась улыбка.

— Доброе утро, — отозвалась Варя.

Глеб, стоявший к ней спиной у плиты, махнул лопаткой в сторону стола.

— Садись на свободный стул, блинчики будут через пару минут.

Идти к столу и, соответственно, к Алексею Борисовичу, не хотелось. Как-то не прельщала Варю мысль сидеть за столом с отцом Глеба без самого Глеба. Не то чтобы она его боялась, но… Шло от него какое-то ощущение силы, которое заставляло Варю чувствовать себя маленькой и слабой.

— Может быть, тебе помочь? — робко спросила она, переминаясь с ноги на ногу.

— Варвара, — подал голос Алексей Борисович, не отрываясь от планшета. — Дайте моему мальчику почувствовать себя мужчиной.

Варя споткнулась на ровном месте, чувствуя, как горит все, что может гореть в принципе. Перевела взгляд на Глеба — тот все также стоял к ней спиной, которая, правда, слегка подрагивала. Это он там смеется, что ли? Смущение сменилось недовольством, и Варя куда уверенней направилась к столу.

Варя в ответ на приглашающий кивок на соседний стул села за стол, держа спину неестественно прямой. Чувствовала она себя будто в кабинете директора, хотя последние несколько лет даже у самого директора, Иммануила Вассермановича, это чувство вызвать в своей нерадивой ученице не получалось. Все-таки было что-то в Алексее Борисовиче такое, что заставляло ее нервничать и вспоминать все свои ошибки.

Как и обещал Глеб, блинчики были готовы через несколько минут. Они получились тонкими и нежными, а пахли так, что Варя сразу вспомнила, что и не ужинала толком. Глеб выложил блины на большое белое блюдо, поставил в центр стола рядом с Варей и отцом, а вокруг выставил плошки с разными вареньями и сгущенкой.

Странное утро продолжалось. Как-то сразу Варе вспомнилось, что когда Глеб ночевал у нее дома, то и там завтрак готовил тоже он. Невольно задумалась, что бы смогла приготовить в гостях она. Ну, допустим, пожарила бы яичницу, вот только не факт, что эту яичницу можно было бы есть. Скорее всего, она бы отделалась хлопьями с молоком и кофе. Может быть, еще бы порезала хлеба и намазала его маслом. А Глеб — он даже сервировал все так, что казалось, будто завтракают они минимум в ресторане.

Сам Глеб сел за стол только тогда, когда приготовил для них кофе. Себе он сделал черный, без сахара и остальных излишеств. А Варе — большую чашку с молоком и корицей. Усмехнулся, увидев ее растерянный взгляд и, наклонившись, перед тем как сесть на стул, чмокнул в макушку. Уже второй раз за одно утро. Да и вообще, чувствовалось в его поведении что-то новое, что-то другое. Не то чтобы ей это не нравилось, просто было непривычным. И просто на всякий случай настораживало.

Словно чувствуя ее неуверенность, Глеб улыбнулся, а потом наклонился и прошептал ей на ухо:

— Мне понравилось просыпаться рядом с тобой.

Краска, только-только сошедшая с лица, вернулась на место, и Варя всем телом вздрогнула. А Глеб — этот бесстыдник и наглец, — широко ухмыльнулся и уткнулся в свою тарелку.

— Больше двух — говорят вслух, — подал голос Алексей Борисович, которому Глеб также поставил новую чашку кофе. На них с Глебом он смотрел с усмешкой в зеленых глазах, но, кажется, с усмешкой добродушной. — А вообще я рад, что вам удалось уладить разногласия, — продолжил он, не дождавшись от Глеба никакого ответа. — Правда, твоей матери лучше не знать, что эту ночь ты провел не у себя в комнате.

Краснеть дальше уже было некуда, хотелось провалиться вместе с блинами и кофе куда-нибудь на пару этажей вниз. Глеб только закатил глаза.

— Если ты ей не скажешь, то она ничего и не узнает. Мы-то определенно не скажем, — ответил отцу он.

— То, о чем твоя мать не знает, ей не повредит, — согласно качнул головой Алексей Борисович. Взял в руку чашку, поднес ко рту, но не отпил, о чем-то размышляя. — А как ваша мать относится ко всей этой ситуации? — спросил он, вперивая внимательный взгляд холодных зеленых глаз в Варю.

Тут уже сделать вид, что она вообще-то не тут и ничего не слышит, было нельзя, но не успела Варя и рта раскрыть, как за нее ответил Глеб. Он-то, в отличие от нее, чувствовал себя весьма комфортно.

— Марьяне Анатольевне я нравлюсь, — уверенно заявил он. В ответ на удивленный взгляд Вари, пояснил: — Не нравился бы, она бы не разрешила мне у вас переночевать, да и тебе бы сказала все прямо.

— Это да, — согласно пробормотала Варя. — Мама у меня такая.

— Я бы хотел с ней познакомиться, — вставил Алексей Борисович. — И с вашим отцом. Мы с ним, конечно, виделись уже, но на полноценное знакомство это не тянет. Может быть, пригласить их на ужин, как считаете?