- Когда ты ушел, мое сердце погасло. Ты забрал его, забрал все, унес с собой, оставил мне лишь пустую оболочку! Моя душа и мое сердце всегда было с тобой! – торопливо зашептала Белла, прижимая ладонь к его сердцу – туда, где оно отбивало рваный ритм, ускорялось и замирало, откликалось на ее слова и умирало от той тоски, что была в них…

- Изабелла, вернись ко мне… Я сделаю все - ты будешь счастлива… у меня нет права просить тебя, но если ты уйдешь, то мы оба будем страдать, - голос Эдварда вибрировал от волнения, - не уходи, я не смогу без тебя сейчас, когда ты пришла… не уходи! - Он прижал девушку к себе, уткнулся носом в ее шею, шепча: - Не уходи, только не уходи…

- Эдвард, посмотри на меня, - отозвалась Белла, коснувшись его подбородка рукой, заставляя посмотреть ей в глаза, - я не уйду, уже не смогу снова потерять тебя, едва обретя!

Они смотрели друг другу в глаза: его темно-серые вглядывались в ее изумрудно-зеленые - столько всего плескалось в их глубине, затягивало и не отпускало, это было подобно привороту.

- Поцелуй меня, - тихий шепот слетел с ее губ, - поцелуй меня, Эдвард.

Когда столь желанное тепло его губ коснулось ее, она поняла, что все эти годы ждала этого мига.

Губы Каллена ласкали, руки гладили изгибы точеного стана, пальцы исследовали, вспоминали, узнавали. Одной рукой он обнимал свою любимую, другой - скользил вдоль ее позвоночника все выше и выше. Коснувшись шелка ее каштановых волос, стянутых в узел на затылке, Эдвард стал медленно вытаскивать шпильку за шпилькой, наслаждаясь упругой шелковистостью тяжелых локонов, что с благодарным шелестом спадали ей на спину. Он пропускал их сквозь пальцы, любуясь игрой света: солнце высвечивало красноватые пряди, выискивало золотистые искры - солнце играло, наслаждаясь вместе с ним этим подарком волхвов.

Обвив руки вокруг шеи Каллена, Белла прильнула к нему в поцелуе, тонкими пальчиками быстро расстегивала пуговицы на его рубашке. Наконец справившись с ними, медленными поглаживающими движениями стала выводить круги на его груди, ей нравилось ощущать жар его тела, чувствовать твердость и упругость мышц.

Девушка была столь поглощена Эдвардом, что и не заметила, как он расстегнул молнию на ее платье, его длинные пальцы чувственно пробежались вдоль ее спины, лишь на миг замирая у запретной линии кружева ее лифа, пальцы атаковали и завоевывали ее тело, что уже капитулировало, отдаваясь ему.

Каллен упивался ощущением трепещущего тела в своих руках, он чувствовал, как сквозь пальцы проскальзывают электрические заряды, распаляя все больше и больше. Изабелла и не подозревала, какую власть имела над ним. Освободив ее от верха платья, он порывисто обхватил ее спину, его ладони полностью закрывали ее лопатки. Эдвард сжимал и ласкал Белз, гладил, нежил в своих руках, ему хотелось покрыть ее всю поцелуями. Не упустив ни миллиметра этой фарфорово-сливочной кожи, он попробовал ее вкус – точно такой же, как и много лет назад.

Как-то само собой двое влюбленных оказались на ковре, что полностью покрывал пол на террасе. Их тела сплетались, подстраиваясь друг под друга, они еще не были обнажены, но в воздухе уже парил флер бесконечно неутолимого желания, что делал их безвольными перед его натиском. Эдвард перекатил Беллу на живот, нависнув над ней. Удерживая свой вес на руках, он покрывал острыми, влажными поцелуями ее спину, ласкал изгибы лопаток, что так трогательно выделялись на ее хрупком, по-девичьи стройном теле. Поцелуи атаковали ее кожу, они порхали и обжигали - она сгорала, как ночная бабочка, что отчаянно летела на свет, чтобы сгореть.

Каллен расстегнул замочек на лифе Белз, зубами стащил бретельки одну за другой с ее плеч и отбросил столь ненужную вещь в сторону. Слегка приподняв девушку, он просунул руку, коснулся упругой мягкости ее груди - это было так остро: чувствовать ее, не видя. Эдвард ласкал ее пальцами, упивался теплом и бархатом кожи, чувствуя округлость и совершенство плоти, что идеально соответствовала его ладони. Грудь Беллы словно была создана для его руки… Вся ОНА была сотворена для него.

Изабелла уже парила где-то высоко на небесах, находясь под тяжестью тела любимого, она ничего не осознавала, растворяясь под его руками. Когда он коснулся ее обнаженной груди, вихрь эмоций захлестнул ее, и рассудок полностью отключился. Все, что сейчас имело значение - лишь объятия единственного любимого мужчины, что подчиняли ее и возносили к небесам.

Эдвард желал ее всю без остатка. Расстегнув молнию до конца на ее платье цвета морены, он аккуратно стянул его вниз, Белла приподнялась, помогая освободить себя от тяжести его шелка. Ей казалось, что платье весит невообразимо много, что оно не нужно. Каллен откинул его в сторону - платье с протестующим стоном упало рядом с живописной грудой, состоящей из его рубашки и ее лифа. Вид полуобнаженной Изабеллы был достоин кисти художника. Эдвард впитывал каждую ее черту, с восхищением пробежавшись взглядом по ней. Он все помнил: каждую родинку, впадину, изгиб, возвышение, маленькие ямочки у ягодиц… Каллен с трепетом коснулся их губами, чем заставил Беллу выгнуться и со стоном перевернуться на спину. Она лежала распростертая под ним во всем великолепии: атласная полупрозрачная кожа, светящаяся под солнечными лучами, оттененная синевой кружева ее белья, шелком чулок, что еще были на ней.

– Эдвард, - выдохнула она, протягивая к нему руки, обхватывая его шею и притягивая к себе как можно ближе.

Когда между ними больше не было расстояния, и тепло ее кожи соприкоснулось с жаром его, обоюдный стон слился в единстве поцелуя, губы двигались синхронно, ласкали, боролись и уступали. Язык Каллена скользнул по нижней губе Белз, обвел контур, смакуя вкус: сливки и марципан, ваниль… жасмин - это был ее неповторимый вкус, сладкая, но не приторная, с ноткой тирамису.

Эдвард, испытывая ощущение, подобное эйфории, неистово ласкал свою любимую, не пропуская ничего, особенно прозрачной кожи за мочкой уха - особое местечко, что он обожал, где была скрыта от глаз крохотная бусинка родинки. Каллен целовал и легонько покусывал кожу на сливочной шее девушки, спускаясь к манящей своим совершенством груди, он будто младенец тянулся к ней и не мог найти в себе сил оторваться. Одной рукой мужчина прижимал ее к себе, а другой дарил острое, ни с чем несравнимое удовольствие, под кружевом синего белья. Никогда и никто, кроме него, не касался ее так, только он, только ему она позволяла все…

Пальцы Эдварда играли музыку телом Изабеллы, она пела для него, она была подобна Сирене, что своим пением завлекала, заманивала, опутывала чарами и уже никогда не отпускала. Девушка металась под ним будто в агонии, то сильнее прижимаясь к нему, то безвольно опадала на мягкий ворс ковра. Волосы разметались вокруг очаровательного личика, всхлипы вперемешку со стонами слетали с вишневых губ - Белла парила, была на грани… Каллен вел ее к краю.

Когда наслаждение, подобное вспышке, накрыло ее, она на мгновение затихла в его руках.

Мужчина шептал ей слова любви, нежности, окутывал руками, ладонями обхватил ее лицо и бархатным шепотом произнес:

- Изабелла, посмотри на меня.

Огромным усилием она распахнула веки, и он утонул в блеске ее глаз, что сейчас светились изнутри. Это был особенный свет, что освещал и согревал его насквозь прозябшую душу и сердце. Белла смотрела Каллену в глаза и видела в них свое отражение, она была запечатлена в его взгляде, словно она сама была в нем и была его частью.

– Эдвард, мой Эдвард, - прошептала девушка и в исступлении притянула любимого.

Страсть вновь набирала обороты. Изабелла хотела его всего, целиком и без остатка. Теперь была ее очередь.

Она ловко выскользнула из-под него и в мгновение ока оказалась сидящей на нем. Вспышка удивления пробежалась по лицу мужчины, но уже в следующее мгновение его губы растянулись в лукавой улыбке: он понял, что она хочет сейчас вести. Так было всегда, так было восемь лет назад. Белла, почувствовав себя смелой, брала инициативу в свои изящные ручки.