В гостиной в глаза девушке бросилась большая черно-белая фотография в рамке, висевшая на стене. На ней были запечатлены Каллен, двое мальчишек лет пяти и женщина с короткими волосами, лица которой не было видно. Все четверо весело дурачились, лежа на полу. По всей видимости, мальчики щекотали Эдварда, усевшись на нем верхом, тот хохотал, запрокинув голову, и пытался отбиться от них одной рукой, второй же сам щекотал лежавшую рядом с ним женщину, которая тоже смеялась, закрыв лицо ладонями. Короткое мгновение счастья, так удачно пойманное и навечно запечатленное объективом фотоаппарата.

Что-то больно кольнуло в груди Беллы. Вероятно, ревность? А что, если Эдвард – чей-то любящий муж и счастливый отец двух сыновей?! Вдруг то, как он ее встретил, его слезы и их объятия на крыльце дома – это просто минутная слабость перед внезапно нахлынувшими воспоминаниями?!

- Это Элис и ее сыновья-погодки, Александр и Роберт, - с заигравшей на губах улыбкой пояснил Каллен, проследив за взглядом Белз. – Фото было сделано прошлым летом. К сожалению, они приезжают из России не чаще двух-трех раз в год.

- Это Элис?! – недоверчиво переспросила Белла. – Что она сделала со своими волосами?!

Эдвард пожал плечами в ответ и засмеялся. Боже, как же долго она не слышала его смеха, невозможно долго, будто целую жизнь!

Сделав еще несколько шагов вглубь комнаты, девушка заметила знакомую книгу, лежавшую на полу возле журнального столика.

- Ты тоже читаешь этого автора? – Изабелла наклонилась и взяла в руки увесистое издание в пятьсот с лишним страниц. – Мне очень нравятся его книги!

Ей показалось, что есть нечто особенное в том, что, даже потеряв друг друга на много лет, живя в разных точках Земного шара, они с Эдвардом по-прежнему читали одни и те же книги, слушали одну и ту же музыку, в эту минуту наполнявшую собой весь дом.

- Нет, не совсем… - немного помедлив, отозвался Каллен, и его бледные щеки окрасились легким румянцем, - я пишу…

- Пишешь? – Белз в недоумении посмотрела на него, затем снова перевела взгляд на книгу в своей руке и машинально провела указательным пальцем по выпуклым буквам, сложенным в имя автора – «Эдвард Мейсон».

Три года назад, блуждая по книжному магазину, Изабелла зацепилась взглядом за это имя, привычно отозвавшееся болью в сердце. Тогда она купила дебютный роман неизвестного ей автора, написанный в жанре судебного триллера, запоем прочла его меньше, чем за два дня, и с тех пор стала ждать нового произведения Эдварда Мейсона, чтобы снова буквально «проглотить» его за считанные часы. Белла прочла все четыре его книги, пыталась найти в интернете хоть какую-нибудь информацию о нем, но смогла узнать лишь то, что вмиг обретший популярность автор ведет замкнутый образ жизни где-то в Европе, использует псевдоним и никогда не появляется на публике, действуя через своего агента. Далее шли домыслы и сплетни, наверняка, не имеющие ничего общего с действительностью. Однако девушке никогда и в голову не могло прийти, что ЕЕ Эдвард может иметь к этому хоть какое-то отношение!

- Я просто влюбилась в эти романы и их героев, заочно влюбилась в Эдварда Мейсона! – взволновано прошептала Белла, прижав к груди увесистую книгу. – Удивительно, что ты стал писать, но не удивительно, что в этом жанре: суды, преступления и адвокатские расследования – это всегда было твоим. Но тот Эдвард, которого я знала, хотел не писать об этом, а сам заниматься всем этим!

Каллен пожал плечами, и тоска, до этой минуту таившаяся в глубине, вмиг затопила его глаза.

- С тех пор многое изменилось, Белла. Я сам изменился… - Эдвард развернулся и направил свою коляску дальше по коридору.

Девушка положила книгу на журнальный столик, благоговейно проведя по теплой, мягкой обложке рукой, словно гладя ее на короткое прощание, и последовала за ним, не произнося больше ни слова. В полном молчании они свернули по коридору направо, и перед взором Изабеллы предстала открытая веранда внутреннего двора. Она была большой, отданной во власть солнца и жасмина, опутавшего ее, - отдельный мир, скрытый от глаз, кусочек рая на земле.

- Это мое любимое место, - растянув губы в легкой улыбке, прошептал Эдвард.

- Красиво! – в тон ему отозвалась Белла.

Она вошла на веранду, и ее ноги утонули в ворсе персидского ковра.

- Ты помнишь, ты не забыл, - подойдя к кусту жасмина, улыбнулась девушка.

- Жасмин пахнет тобой, он похож на тебя, - глядя на нее, с грустью в голосе произнес Каллен. - Я никогда не забуду, как мы с тобой танцевали ночью во дворе моего дома, тогда цвел жасмин… Когда я выхожу на веранду, то вижу тебя в каждом цветке, в каждом бутоне…

Белла медленно подошла к Эдварду. Ее маленькая тонкая рука прикоснулась к его щеке, чуть подернутой двухдневной щетиной, она ласково провела пальцами вдоль волевого подбородка, скользнула по резкой линии скулы, легко коснулась его длинных ресниц, потом нежно вплела пальцы в бронзовые вихры волос. «Седина… у него седина…» - промелькнуло в голове и отозвалось болью в истерзанном сердце.

Они стояли на залитой теплым итальянским солнцем террасе, в воздухе парил аромат жасмина, что так любовно был выращен Калленом, лелеялся и оберегался. Ведь этот цветок с бархатистыми кремовыми листьями и дурманящим ароматом так напоминал ЕЕ, до боли…

Он ловил каждый мимолетный жест руки Беллы, боясь упустить малейший миг, впитывал каждое прикосновение, вслушивался в дыхание, вновь и вновь вдыхал ее аромат. Эдвард не забыл ничего, он всё помнил, память была к нему благосклонна и не отняла ничего, с годами сделав все еще четче, острее. А еще память дарила сны, где ОНА была его, рядом, близко, всегда с ним. Там, в этих снах, они кружили в вихре танго, Каллен вел - Белла покорялась, вторила, шаг за шагом, она была его продолжением, его воплощением… Ее ножка обвивалась вокруг его ноги, бедра плотно соприкасались, а руки играли на ее талии - они танцевали, любили, сражались. Тело Изабеллы изгибалось в его руках, признавая, что он сильнее, его душа вырывалась и управляла ее телом… Затем неизменно наступало утро, принося с собой холод одиночества и пустоту…

- Мы больше никогда не сможем танцевать, - слетело горькое эхо с губ Каллена, - никогда…

Музыка кружила вокруг них, она молила: «Танцуйте, танцуйте… вы можете, вы должны…вы созданы для ритма танго…молю…танцуйте…»

- Эдвард, мы можем, - прошептала Белла, - ты просто не знаешь, что можем!

Она отошла к краю террасы, сорвала кремовый цветок, вдохнула его аромат и повернулась к тому, кто ждал ее. Улыбка проскользнула подобно солнечному лучу по губам девушки, в глазах загорелся огонь, что потух восемь лет назад, но угли еще тлели, разгораясь. Она сделала шаг навстречу Каллену, слегка приподняв край юбки, показала совершенную ногу, облаченную в черный шелк чулка - длинный шаг, бесконечный шаг, она шла, вторя музыке.

Изабелла смотрела Эдварду в глаза - в них было удивление, восхищение и непонимание.

Она протянула ему цветок:

– Потанцуй со мной…

Он колебался, но протянул руку, ее ладошка скользнула в его - он захлопнул замок.

–Ты не забыла? Я веду!

Это был совершенный танец: сильный мужчина, хрупкая женщина, он ловко маневрировал на своей коляске, она вторила его движениям, изящные па…поворот…скольжение… шаг… движение… взмах головы… рука в руке - так чувственно… они вновь любили, сражались, и его душа властвовала над ее телом.

- Моя! - и Белз оказалась у Эдварда на коленях. Рука обвила ее точеный стан, губы коснулись изгиба белоснежной шеи, пробежались едва ощутимым касанием вдоль голубоватой вены, завершив путешествие мимолетным поцелуем в ямочку между ее ключицами. Тепло дыхания опалило атласную кожу: - Моя Белла, моя…единственная…

Каллен прижал ее к себе, замер, столько всего хотел сказать, но не мог вымолвить ни слова… Немой диалог рук, губ, биение сердец в унисон. Сознание плавилось от того, что сон становился реальностью: он вновь держал в объятиях ту, что приходила к нему каждую ночь во снах, ту, что безжалостно отбирали первые лучи солнца. Она была такой маленькой и такой желанной, в его мире никогда не существовало ни одной женщины, кроме нее…