- Эдвард, - после затянувшейся паузы заговорил Кай, - вероятно, это не мое дело, но я никак не могу отделаться от чувства, что ты совершаешь ужасную ошибку. Я говорю сейчас не о письме, а обо всей этой ситуации в целом. С другой стороны, не могу даже представить себе, что делал бы и что чувствовал бы, окажись на твоем месте. И все же позволь сказать тебе: Изабелле будет больно, мы все видели, как сильно она любит тебя. Думаю, ей будет тяжело оправиться от того, что ты сделал. Но, придя ко мне, ты уже принял решение, которое – я вижу – далось тебе нелегко, значит, так тому и быть. Единственное, что мне остается, - это помочь тебе всем, чем смогу.

- Ты передашь Белле письмо? – решил уточнить я. Мне нужно было убедиться в том, что Кай правильно понял мою просьбу.

- Да, я передам ей письмо, но только в том случае, если буду уверен, что она счастлива, и ее жизнь вполне удалась.

Мои же слова, прозвучавшие из уст Кая, вдруг показались мне до невозможности глупыми, даже абсурдными, но я кивнул в знак одобрения и протянул ему конверт с письмом, достав его из внутреннего кармана джинсовки:

- Спасибо, Кай…

Уже через пару часов я был в аэропорте Порт-Анджелеса и ждал посадки на рейс до Нью-Йорка, чтобы вскоре снова оказаться в своей палате, в которой мне суждено было провести жалкий остаток жизни.

Не будучи до конца уверенным в том, что смогу выдержать шестичасовой перелет, я решил позвонить родителям, чтобы попросить их встретить меня в аэропорту Нью-Йорка.

Понимая, что сейчас мне снова придется лгать – я уже почти задыхался от собственного нагромождения лжи! - я хотел подняться из кресла и отойти куда-нибудь в сторонку от гудящей вокруг толпы, но не нашел для этого сил, чувствуя себя с каждой минутой все хуже и хуже.

Закусив до боли губу, я набрал мамин номер.

- Да, сынок, - после третьего гудка, ее ласковый голос мягко коснулся моего слуха.

- Привет, мам, - я улыбнулся из последних сил, хоть и понимал, что она все равно не видит меня, - я хотел попросить вас с отцом встретить меня в Нью-Йорке, мой рейс уже через полчаса.

Я напрягся, предчувствуя ее вопрос, который она не могла не задать, и не ошибся:

- Ты прилетишь один? – сквозь напускное равнодушие в голосе мамы уже пробивались первые взволнованные нотки. – А Белла?

- Белла не приедет, мам… - Видит Бог, я пытался сказать это как можно спокойнее, но у меня ничего не вышло, мой голос прозвучал до ужаса жалко и беспомощно.

- Что-то случилось, сынок?! – мама больше не пыталась скрыть своего волнения.

- Мы решили расстаться, - мне понадобилась целая минута на то, чтобы собраться с духом и произнести эти насквозь фальшивые слова, которые, впрочем, в моем исполнении прозвучали достаточно искренне.

Вместо ответа на том конце провода послышался какой-то булькающий звук: то ли всхлип, то ли приглушенный вскрик – я так и не смог определить, в который уже раз за сутки мысленно пожелав себе умереть прямо здесь и сейчас.

- Она бросила тебя? – каким-то задушенным шепотом недоверчиво спросила мама.

- Нет-нет, это наше общее решение. В действительности, все уже давно к этому шло. За последние месяцы наши отношения сильно изменились, я слишком редко бывал дома, полностью увлекшись работой в адвокатской конторе. В какой-то момент мы с Беллой сильно отдалились друг от друга, стали почти чужими, - зачастил я, торопясь выплеснуть на маму весь запас приготовленной заранее лжи прежде, чем стремительно нарастающая боль в спине лишит меня возможности говорить. – С помощью поездки в Италию мы хотели попытаться наладить отношения, вдохнуть жизнь в наши потухшие чувства, но теперь все это уже не имеет никакого смысла. Проговорив вчера до глубокой ночи, мы с Беллой пришли к выводу, что ей совсем не обязательно проходить через все эти испытания из-за чувства долга – это стало бы невыносимым и для нее, и, в первую очередь, для меня самого. Будет лучше, если для нас все закончиться прямо здесь и сейчас. Поверь, мам, это решение далось нелегко нам обоим, но так ДЕЙСТВИТЕЛЬНО лучше!

- Но это же невозможно! Я ничего не понимаю! Это же БЕЛЛА! Как же так, сынок?! Я всегда знала, что она любит тебя, на самом деле любит! Эта девочка не может оставить тебя, я своим материнским сердцем чувствовала, что она будет с тобой всегда! – сквозь слезы воскликнула мама.

- За последнее время Белла сильно изменилась, как и я сам. Мы оба повзрослели и, возможно, просто переросли нашу детскую влюбленность, - я резко замолчал, в ужасе содрогнувшись от собственных слов, но, вспомнив про еще одну важную вещь, заговорил снова: - И еще, мам, я прошу вас с отцом не звонить Свонам, потому что они ничего не знают о моей болезни. Мы с Беллой решили сказать им, что просто расстаемся, а то, боюсь, они могли бы неверно истолковать причину нашего разрыва.

- Да как она могла?! - голос Эсми звенел от закипающего в ней гнева.

- Нет, мам, все не так! Разве ты не слышала, что я только что тебе сказал?! – в отчаянии воскликнул я. – Не нужно делать ошибочных выводов!.. У меня на мобильнике разрядился аккумулятор, но когда я приеду, мы спокойно обо всем поговорим, хорошо?

- Конечно, сынок, - быстро взяв себя в руки, шумно вздохнула Эсми. – Береги себя.

- Обязательно. До скорого, мам, - прошелестел я и поспешно нажал кнопку отбоя.

Конечно, я с самого начала допускал мысль, что все придут к выводу, будто я выгораживаю Беллу, решившую бросить меня, но был уверен, что смогу заставить их принять эту историю именно в том виде, в каком преподнес. Даже сидя в аэропорту после телефонного разговора с мамой, я и представить себе не мог: моя семья настолько разочаруется в Белле, что поначалу это станет чем-то сродни ненависти, особенно у Элис.

Если бы только в тот момент я мог хоть на секунду остановиться, отстраниться от собственной боли и отчаяния, взглянуть со стороны на то, что натворил! Вероятно, тогда бы я увидел, какую чудовищную ошибку совершил: не просто бросил Белз самым низким способом, отняв у нее возможность узнать правду, но и сделал ее предательницей в глазах моей семьи, нашей семьи, ведь она любила Элис, Эсми и Карлайла, как родных.

Так или иначе, но все было кончено, обратного пути для себя я не видел, как и дороги в будущее.

Жалкая развалина, лишившая счастья стольких людей, - я был глубоко противен сам себе.

Боль в позвоночнике резко превысила порог терпимости, застав меня врасплох. Я изо всех сил старался сдержать рвущийся из груди крик, чтобы не напугать сидящих рядом людей.

Руки плохо слушались меня, вдруг начав жить какой-то своей, отдельной жизнью, так что таблетки, которые я с таким трудом достал из кармана, высыпались из уже открытого мною флакончика и разлетелись по полу. При всем желании, я не смог бы поднять их, но, на счастье, сидевшая в соседнем кресле пожилая леди, достаточно резво для столь почтенного возраста вскочив со своего места, собрала с пола таблетки и высыпала их в мою дрожащую ладонь:

- Вот, возьмите. Вы тут одни? Может быть, Вам нужна срочная медицинская помощь, или достаточно Вашего лекарства? Принести Вам воды? – было видно, что она искренне беспокоится за меня – человека, которого видит впервые в жизни.

- Нет, спасибо, больше ничего не нужно, - привычным движением отправив в рот одну таблетку, с трудом пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

- Если что, я здесь, в соседнем кресле, - пожилая леди легонько коснулась моего плеча своей по-старчески суховатой рукой и снова села рядом.

Я закрыл глаза и принялся терпеливо ждать, когда под натиском сильнодействующего лекарства боль начнет отступать. Прошло минут десять, прежде чем я снова открыл глаза и медленно обвел взглядом пространство вокруг себя. Все выглядело ровно так же, как и прежде, но, тем не менее, какие-то неуловимые изменения во мне самом, случившиеся за последние несколько минут, заставили на много посмотреть иначе.

Я вдруг с ошеломляющей ясностью осознал, что жизнь не стоит на месте, так было и так будет всегда. Даже когда от меня останутся лишь воспоминания в сердцах родных, планета не перестанет вращаться, как не перестала она вращаться несколько лет назад после смерти бабушки.