- Белла… - прежде чем продолжить, я прокашлялся, чтобы избавиться от жутко чувства, будто чьи-то ледяные пальцы сомкнулись вокруг моей шеи.

- Да, - снова повторила Белз.

- Все изменилось, Белла, - на одном дыхании выпалила бездушная машина внутри меня, - то, что произошло, заставило меня на многое взглянуть под другим углом.

- Что произошло? – истекающий кровью обломок моей души сжался от ужаса, услышав испуганный шепот обожаемой до дрожи девочки.

- Я не знаю, как это произошло… Новая соседка родителей предложила нам помощь. Мы весь день разбирали коробки с вещами… устали жутко! Таня предложила пойти к ней и немного выпить, чтобы расслабиться… то, что потом случилось между нами… прости меня, Белла! Видимо, я оказался не тем человеком, который смог бы сделать тебя счастливой.

Это так странно… всего лишь несколько дней назад я был абсолютно уверен, что в тебе сосредоточена вся моя жизнь, мне казалось, что я не смогу даже дышать, если тебя не будет рядом. Но оказавшись за тысячи километров от тебя, в компании другой женщины, к которой даже не испытываю ничего, кроме сексуального влечения, я вдруг почувствовал такую свободу и легкость, словно вырвался из плена. – Мои губы шевелились, произнося какие-то фразы, смысл которых не доходил до моего сознания, в эту минуту будто впавшего в кому, словно чугунная заслонка стояла сейчас между мной и тем, кто говорил с Изабеллой. Я не знал, не понимал, откуда берутся эти ужасные слова, рушащие все вокруг, но все продолжал и продолжал говорить: - Да, я люблю тебя, Белла, но, вероятно, это не та любовь, испытывая которую, люди женятся, рожают детей и живут вместе до конца своих дней.

Еще я вдруг понял, что ведь и не знал жизни без тебя. Ты всегда была рядом, и я просто боялся попробовать что-то новое, отчаянно цепляясь за тебя.

Я вознес тебя на престол, сделал своей королевой, поклоняясь тебе, и был безгранично счастлив этим, не ведая, что может быть по-другому, что «по-другому» - не значит «хуже».

Ты была моей первой любовью, которую всегда трудно отпустить, время шло, а я все продолжал убеждать себя, что мне нужна ты и только ты, что я не смогу быть ни с какой другой женщиной. Оказалось, что это всего лишь иллюзия, красивая сказка, которую я сначала придумал, а потом сам же в нее свято уверовал.

Только не думай, будто все эти годы, что мы были вместе, я лгал тебе, это не так. Просто сейчас все изменилось… я вдруг проснулся совсем другим человеком. Мне нужна свобода, я хочу почувствовать вкус жизни, ведь я еще и не жил! Сойдя со школьной скамьи, я вдруг сразу же превратился практически в женатого мужчину. Я понял, что многого недополучил в этой жизни, и сейчас хочу исправить это упущение.

Ты навсегда останешься для меня дорогим человеком и близким другом, но будет лучше, если мы больше никогда не увидимся: все это и так слишком тяжело для нас обоих, но разрывать связь нужно резко и сразу.

Прости, я знаю, что ты достойна другого прощания, не по телефону, но так уж вышло… мне так легче. Боюсь, что не смог бы сказать все это, глядя тебе в глаза, я чувствую себя последней сволочью, ей же, собственно, и являюсь… Белла, ты слышишь меня? – настороженно переспросил я, тайно надеясь на то, что связь давно прервалась, и Белз не слышала ничего из того, что я только что наговорил. Не получив никакого ответа, я снова настойчиво повторил свой вопрос: - Белла, ты слышишь меня?

- Ты… я… это же бред какой-то… - наконец сдавленно прохрипела она.

Я не узнавал голос Изабеллы, она почти шептала, словно на ее горло кто-то жестокий положил тяжелую руку, душа, лишая кислорода, отнимая драгоценную жизнь. Едва живой обломок моей души из последних сил вопил во мне о том, что Белла права: это все бред, чистой воды безумие, что нужно прекратить это немедленно, пока еще не поздно.

- Я не вернусь в Лос-Анджелес – окончу университет здесь, в Нью-Йорке. - Бездушная машина внутри меня презрительно скривилась и наступила на горло душе, заставляя ее замолчать. - В нашей квартире я больше не появлюсь и не буду оттуда ничего забирать. Ты как-то сказала мне, что нужно учиться без сожаления расставаться со старыми вещами, так вот ты была права. Аренда квартиры оплачена на год вперед – можешь продолжать жить там, если хочешь.

Вот, кажется, и все… Время начинать новую жизнь, вот только у каждого из нас она будет своя. Прости меня, Белла, и прощай…

Я нажал на кнопку отбоя, но последняя произнесенная мной фраза настойчиво продолжала звучать в моей голове искаженным эхом. В ужасе от того, что наделал, я смотрел на телефон так, будто он был пистолетом, из которого я только что убил человека. Хотя вероятно, я и был убийцей, лишившим жизнь троих: себя, Изабеллу и нашу любовь. Своим решением я перечеркнул все, я был безжалостным, бескомпромиссным - откуда это во мне?.. Болезнь… это не я! Она все решила за меня, за нас!

Я перевел взгляд на левую руку – в ней все еще был гребень Беллы. Скорее всего, во время своего монолога по телефону я так сильно сжал его, что изысканные серебряные зубья на одну треть вошли в ладонь, но я не помню, чтобы почувствовал боль. Не чувствовал я ее и сейчас, несмотря на то что вся рука была залита сочащейся из ранки кровью.

Я выдернул из ладони гребень и прижал к ней свою сменную футболку, ощутив при этом лишь неприятную горячую пульсацию – то ли за эти дни я успел привыкнуть к физической боли, то ли то, что творилось сейчас в моей душе, заглушало все остальные чувства.

Когда кровотечение прекратилось, я откинул в сторону испорченную футболку и снова уставился на телефон. Часть меня буквально молила о том, чтобы Белла перезвонила, потому что сделай она это, я не смог бы сдержать себя и взял бы трубку, а ответив на ее звонок, не нашел бы сил, чтобы снова повторять равнодушным голосом весь этот бред.

Услышь я сейчас даже просто голос Беллы, я вообще не смог бы произнести ни слова – просто разрыдался бы в трубку, как ребенок. А затем, призвав на помощь все свое мужество, я рассказал бы ей правду, признался бы в обмане, умоляя не бросать меня, приехать ко мне. До боли в кончиках нервов - мучительной всепоглощающей боли - я хотел прижаться к Белле, упасть в ноги, уткнуться головой в живот, сцепив руки на ее тонкой талии, не отпускать, держать, удержаться за нее, как за последнюю соломинку. Белз была нужна мне больше воздуха и лекарств.

Но телефон безжизненно лежал на кровати рядом со мной, и мне оставалось лишь сидеть и молча глотать текущие по лицу слезы, наблюдая за тем, как безудержно горят подожженные мною мосты, что столько лет соединяли нас с Изабеллой.

Безотчетный страх вдруг навалился на меня тысячетонным грузом. Еще никогда в жизни мне не было так страшно - даже в тот момент, когда я узнал о своем смертном приговоре. Я почувствовал, что если останусь в номере еще хоть на минуту, то просто сойду с ума.

Подгоняемый диким страхом, я накинул на себя джинсовку и опрометью выскочил на улицу, спеша как можно скорее оказать среди людей.

На тот момент у меня не было какого-то конкретно плана или цели, но стоило моему взгляду зацепиться за вывеску «Прокат машин», как в голову пришла неожиданная безумная идея.

Взяв автомобиль, я отправился в Форкс, даже не надеясь увидеть Беллу, но мне необходимо было почувствовать хотя бы близкое ее присутствие. Ни одной, хоть сколько-нибудь связной мысли, не было в моей голове - только оглушительная пустота, будто выжженная вековым солнцем пустыня.

Расстояние, которое обычно преодолевал за час, на этот раз я проехал за сорок минут, хотя и прежде никогда не соблюдал скоростные режимы. И это при том, что сесть за руль с моим-то нестабильным здоровьем, само по себе было невероятно легкомысленной затеей. Однако я надеялся на то, что, если и начнется очередной приступ, я все равно успею съехать на обочину прежде, чем потеряю способность управлять машиной – даже человек, стоящий одной ногой в могиле, иногда может быть достаточно самоуверенным.

Я сам не заметил, как оказался в Форксе и уже тормозил возле магазинчика за квартал до дома Свонов. Прячась за кустами, словно вор, я вплотную подобрался к пункту своего назначения.