Я вновь вчитывалась в каждую строчку письма любимого, закрыв глаза, видела его родное лицо. Я знала, помнила: когда Эдварду надо было сделать что-то трудное, он всегда сосредотачивался, его брови хмурились, а губы сжимались в тонкую линию. Сейчас я четко видела его лицо, искаженное болью, когда он писал мне прощальные строки, прося прощения за ту муку, что причинил мне, сказав, что не любит, не любил, что ошибался.
Мои глаза остановились на словах о том, как ему страшно, больно от осознания того, что он умирает. Он умирает. Эдвард уходил из жизни и не дал мне возможности видеть его угасание, полагая, что я должна запомнить его таким, каким он был рядом со мной: молодым, красивым и сильным, с глазами, наполненными любовью ко мне, а не мукой. Эдвард, моя любовь, жизнь, опора, мое все: детство, юность, молодость, вся моя жизнь, прошлое и настоящее, смысл и оправдание моего существования на Земле - он ушел и не позволил мне быть рядом!
Я проклинала себя, крича о том, что должна была искать его, перевернуть мир, но найти, как могла я закрыться на месяцы в комнате, сходя с ума от тоски, когда он умирал?..
- Эдвард, - задыхаясь, шептала я, - почему?! Как ты мог решить все за нас?! Ты всегда решал все за нас двоих, а я всегда слушала тебя, зная твою правоту. Ты принял самое трудное решение сам, подумав, что мне будет легче, пережить предательство, а не смерть.
Время - я молила его повернуться вспять, чтобы тот звонок, что разорвал мою жизнь на сотни рваных лоскутов, снова прозвенел в родительском доме, я схватила бы трубку и услышала его голос, но не поверила ни единому слову, срываясь с места, бросаясь искать ЕГО!
Эдвард, я бы на коленях доползла к тебе, только бы держать твою руку, считать каждый твой вздох, удар сердца, любя каждую минуту, что проведена с тобой!
Эдвард…
Как же он мог решить, что меня не должно быть рядом, ведь я любила его, любила всегда, люблю его сейчас, и никакие слова, годы не смогли потушить тот огонь, что горел в моем сердце! Сейчас он был тихим, окруженным черными углями, но все равно горел, и никакой ветер, дождь не могли его потушить. Эдвард всегда жил в моем сердце.
Почему он не позволил мне быть с ним в самый страшный момент, как же я ничего не почувствовала?! После того, как Эдвард ушел от меня, в моей душе образовалась пустота, губящая все. Ничего, абсолютно ничего - я не сделала ни одного усилия, чтобы быть с ним, поверила словам, как делала всегда, я так доверяла Эдварду, что скажи он мне «Прыгай со скалы», я бы не раздумывала ни единой секунды.
Моя вера в него сыграла со мной плохую шутку, безжалостно отобрав у меня бесценные секунды, минуты, часы, дни, месяцы его жизни.
В каждом слове письма я чувствовала, как мучительно больно и страшно было ему, моему сильному мужчине, который ничего не боялся! Эдварду было страшно умирать, ведь смерть равнодушна, ее обманчиво мягкие ладони равнодушно забирают самых лучших, родных, близких, любимых, она отвлекает вас ласковым шепотом, говоря, что, отдавшись ей, больше не будет боли, только блаженная невесомость, легкость. Смерть забирает себе тех, без кого жизнь становится лишь бледной тенью.
Я стала тенью, я прожила восемь лет, восемь лет, восемь… Эдвард умер восемь лет назад, а я жила, пыталась жить, я даже вышла замуж, смеялась, радовалась чему-то, в то время как он был в холодной сырой земле, которая вязкой тяжестью удерживала его в своих лапах, а ведь Эдвард боялся темноты, никогда вслух он не говорил об этом, но я все равно знала, а там у него так бесконечно и безнадежно темно… в земле темно…
Я читала, что он надеется, - я буду счастлива, встречу кого-то, кто подарит мне семью и любовь, я все забуду. Сама того не осознавая, я выполнила его последние указания, четко следуя его словам, как всегда.
- Эдвард, зачем ты отобрал у меня наше время?! - я закрыла глаза, обхватив себя руками, видя перед собой картинку за картинкой, мучительно прорисовывая каждую деталь: больница, хоспис, медленный отсчет капельницы и боль, так много боли, что испытывал Эдвард, а меня не было рядом!
Его лицо - мой красивый любимый мальчик, он страдал, я видела это, ощущала, но меня не было рядом, я не держала его ладонь в своей, не говорила о том, как много он значит для меня.
Но меня не было, я страдала в одиночестве, когда Эдвард в муках умирал.
Не помню, как заставила себя подняться с пола, все тело ныло, боль пульсировала в каждой клетке, я ползла наверх, мечтая закрыться в чулане, потому что даже от мысли войти в спальню меня трясло. Шаг за шагом, так медленно, словно мне было сто лет, и ноги уже не подвластны мне, я преодолевала ступеньку за ступенькой, проговаривая слова из письма.
Мое воображение преподносило красочные картины того, как уходил Эдвард, я видела его мучения, но самое страшное - я четко и ясно ощущала весь его ужас от осознания, что он умирает. Горло сдавило, словно на него накинули петлю - это принесло минутное облегчение.
Комната за комнатой, белая дверь в детскую Мелли… я замерла у нее и здесь снова сползла на пол, из горла вырывались стоны, в которые вплетались сдавленные звуки. Я отняла у Эдварда дочь, эгоистично, бессовестно и жестоко, скрыв от него беременность, не сказала ему о ней, все оставила только себе, и он умер, даже не узнав, что на Земле появилось его продолжение, его дочка Мелли.
Вдруг в моем затуманенном мозгу пронеслась дикая мысль: «Если бы я была рядом, сказала, что беременна, может быть, это стало бы для Эдварда спасением, ведь бывают чудеса, он бы боролся с двойной силой, зная, что нужен не только мне, семье, но и ребенку, он должен жить, чтобы увидеть ее рождение, услышать первый крик, первое слово, чтобы она сделала свой первый шаг, споткнулась и была подхвачена его руками!»
- Эдвард бы выздоровел, узнай, что Мелли должна родиться! Выжил, выжил!.. – я кричала в тишину пустого дома, колотя сжатыми кулаками по полу. Он бы выжил!!! А я отняла у него его последний шанс, надежду!
Я сидела под дверью детской, прижав листок к груди, я шептала, просила прощения, но у кого? У Мелли, у которой отняла отца, а она его ждала, ждет - я видела это, ведь Джейк стал ей другом, но она никогда не называла его папой. Я как-то спросила:
- Почему?
На что она, сосредоточенно нахмурив бровки, сказала:
– Мой папа приедет к нам, я жду его.
- Мелли, - простонала я, - папа никогда, никогда, никогда не приедет!
Как я объясню ей, что она не должна больше ждать, как я скажу ей, а, главное, себе, что ждать бессмысленно, что я обманывала себя, ее, всех?!
Все эти годы я жила с робкой надеждой, что Эдвард однажды вернется, я знала, что не нужна ему больше, но мечтала увидеть его, рассказать о дочери, неосознанно я делала все, чтобы, когда вернулся, он узнал о каждой минуте ее жизни: море фотографий, писем.
Даже выйдя замуж, я ждала, пряча надежду глубоко внутри себя.
Я лгала всем, особенно себе, когда думала, что смогу жить нормально, я никогда не жила нормально: вся моя жизнь после ухода Эдварда была плохим спектаклем, который я разыгрывала, вовлекая в действо Мелли, а потом и Джейка!
Джейкоб был хорошим мужем, но он всегда был, есть и будет вторым, тем, кого я никогда не полюблю с той силой, которую он заслуживает. Тихая нежность, забота и тепло, но не более. Мне было комфортно рядом с ним, Джейк взял всю ответственность на себя, а что сделала я? Ничего, лишь играла свою роль: жила с ним, не любя.
Я чувствовала горечь во рту, мне хотелось пить, но больше всего я хотела спрятаться от всего мира и умереть, чтобы быть рядом с Эдвардом, чтобы вновь встретиться с ним. Я больше никогда не увижу его!
- Не увижу… - обреченно простонала я.
Сейчас я понимала все, видела так четко и ясно все то, что сотворила с нами жизнь. Она была чудовищно жестока к нам, но ведь я ПОЗВОЛИЛА ей это!
Почему я не бросилась к Эдварду, зачем поверила его словам?!
Я вдруг услышала в голове тот роковой звонок, словно это случилось только минуту назад. Я слышала его голос, интонации, неуверенность и страх. А попытка Эдварда уверить меня во всем, что он говорит? Любимый так тщательно разыгрывал роль, что я поверила, не услышала истину между словами, я слышала то, что он хотел мне сказать, но я не почувствовала то, что он скрыл от меня.
