Когда ее тело сплелось с моим, то дрожащий вздох удовольствия слетел с ее припухших гранатовых губ, Белла запрокинула голову, выгнув спину, даря мне возможность завладеть ее грудью и сомкнуть рот на розовой ягодке соска, пробуя его сладость на вкус. Одной рукой я поддерживал ритм движений наших тел, а другой ласкал бархатистую кожу Беллы, не отрываясь от сладкого блаженства ее груди.
Наши тела кружили на смятых простынях, души парили в раскаленном воздухе, руки ласкали, губы шептали сумбурные слова любви, стоны возвещали о приближение экстаза…
Маленькая изящная нимфа сплеталась в танце страсти со своим любимым, как сплетаются под горячим солнцем виноградные лозы, налитые дурманящим сладким виноградом, покрытым полупрозрачным матовым налетом… сладкая, пьянящая Изабелла…
========== Глава 10. Любовь ножом по горлу провела ==========
До двухнедельного отпуска Эдварда оставалось всего три дня. Билеты в Рим были уже куплены, номер в гостинице забронирован, план наших итальянских каникул полностью разработан моим любимым стратегом. В романтическое путешествие мы ехали всего на неделю, а перед этим планировали несколько дней погостить у моих родителей, но нашим планам не суждено было осуществиться…
- Ммм… кто звонил? – сонно пробормотала я, потягиваясь.
- Мой отец, - ответил Эдвард, снова ложась рядом со мной и целуя меня в висок. – Они с мамой наконец нашли подходящий вариант с домом, так что в ближайшие дни планируется грандиозный переезд.
Полтора года назад Карлайлу предложили хорошую работу в одной из клиник Нью-Йорка, и так как в Форксе их с Эсми больше ничего не держало, он согласился. Родители Эдварда сняли квартиру недалеко от нового места работы Карлайла, но миссис Каллен, привыкшая к тихой и размеренной жизни, так и не смогла до конца примириться с суетой и бешеным ритмом мегаполиса. Поэтому они решили, что переедут в пригород Нью-Йорка, как только найдут какой-нибудь милый и уютный домик, окруженный зеленью, но так, чтобы Карлайлу было не слишком долго добираться до клиники.
- Он попросил помочь им? – догадалась я.
- Да, одним им не справиться, чего только стоит библиотека Карлайла! – закатил глаза Эдвард, но при этом в его голосе звучала огромная любовь и уважение к отцу.
- Значит, мы не поедем в Форкс? – расстроено прошептала я и, закусив нижнюю губу, отвела глаза в сторону.
- Это будет неправильно, – он притянул меня к себе и крепко обнял.
Я с готовностью уткнулась лицом ему в грудь, закидывая свою ногу на его бедро.
- Ты не виделась с родителями уже полгода, и если сейчас не поедешь к ним, то сможешь повидаться с ними не раньше Рождества, а это еще почти полгода, - продолжал говорить Эдвард. – Только представь, как расстроится Рене, ведь она так ждет тебя!
- Предлагаешь мне ехать одной? – потершись носом о голое плечо любимого, поинтересовалась я.
- Подумай сама! – воскликнул он и продолжил тем тоном, каким обычно выступают адвокаты в суде, пытаясь убедить присяжных в своей правоте: - У нас есть свободная неделя перед поездкой в Италию. Ты едешь к своим родителям, как и было решено с самого начала, а я еду к своим, чтобы помочь им с переездом. Через неделю я приезжаю за тобой в Форкс, и мы отправляемся в Рим. По-моему, это идеальный план!
- Ты не учел одной очень важной детали: я с ума сойду без тебя за эту неделю! – по моей щеке скатилась случайная слезинка, которая удивила даже меня саму.
Да, за последние три года мы не расставались с Эдвардом ни на день, но ведь это всего лишь одна неделя, которая пролетит незаметно рядом с родителями.
В тот момент я не могла найти объяснения своей реакции на короткую и, возможно, даже полезную разлуку с любимым. Уже позднее я поняла: это было как раз то, что принято называть «шестым чувством».
- Ты даже не представляешь, как бы мне хотелось, чтобы ты поехала вместе со мной в Нью-Йорк, - ласково улыбнулся Эдвард, подушечкой большого пальца стерев с моей щеки непрошеную слезинку, - но я слишком люблю и уважаю твоих родителей, чтобы так огорчать и разочаровывать их.
- Ты прав, - попыталась улыбнуться я, - мне и самой очень хочется повидаться с ними, жаль, что нельзя одновременно быть сразу в двух местах!
- Какая же ты у меня еще маленькая, - ласково улыбнулся Эдвард, целуя меня в макушку.
Оставшиеся дни до отъезда прошли в обычных хлопотах, какие бывают перед тем, как люди уезжают в отпуск: сбор чемоданов, оплата всех счетов, наказ соседям поливать цветы и прочие мелкие дела, отчего-то отнимающие кучу времени и сил.
Все эти дни меня не покидало чувство тревоги, которая только усиливалась по мере приближения дня отъезда. На какое-то время я забывалась, погружаясь в привычные заботы по дому, но потом меня вдруг что-то останавливало, я замирала от ноющего чувства в груди, ощущая, как сердце начинает бешено колотиться, словно ему, как птице, тесно в клетке. Я старалась не показывать Эдварду своего состояния, но тот, наверняка, заметил, что со мной творится что-то неладное (чего только стоило то количество посуды, что я по своей неосторожности переколотила за эти дни). Он старался быть со мной особенно нежным, ласковым и предупредительным, в надежде, что это поможет мне взбодриться, но его попытки так и не увенчались успехом.
Весь вечер накануне отъезда я металась по квартире, не в силах найти себе место и едва сдерживая слезы, для которых, казалось, не было особой причины. Собранные чемоданы стояли возле двери, и одного взгляда на них было достаточно, чтобы меня охватил очередной удушливый приступ паники.
Сегодня я, как никогда нуждалась в ободряющей улыбке Эдварда и его сильных, но таких ласковых руках, однако тот сам беспрестанно хмурился, сдвигая брови у переносицы, и выглядел каким-то задумчивым, даже далеким.
Казалось, что сам Лос-Анджелес тоскует сегодня вместе с нами, проливаясь на землю холодным ливнем и заунывно подпевая за окном порывистым ветром – совершенно небывалая погода для последних дней июля.
Я стояла возле окна и вглядывалась в холодную темноту ночного неба, затянутого непроглядными тучами. Чтобы хоть как-то унять нарастающую тупую боль в груди, я представила себе чарующую Италию и нас с Эдвардом, гуляющими по ее улочкам, залитым теплым, ласковым солнцем. Но стоило только очередному порыву ветра вперемешку с дождем обрушиться на оконное стекло, как волшебная картинка вмиг рассеивалась в моей голове, уступая место тревожной реальности, и я снова упрямо пыталась воссоздать ее, собирая по кусочкам, словно пазл.
***
Эта ночь последняя
Вдаль уносит сны,
Долгие мгновения,
Краткие часы.
Ни к чему напрасные,
Нам сейчас слова,
Напоследок ласками
Напои сполна.
Так, чтоб в пропасть нежности
Падала любовь,
В бездну неизбежности,
В даль прощальных снов …
Эту ночь последнюю,
Эту ночь любви, -
Горькие мгновения,
Милая прости …
POV Эдвард
Ночь была холодной. Заунывная песня пронизывающего ветра за окном навевала тоску и застывала холодной льдинкой в сердце. Ветер то затихал в плаче, то срывался рыдающими всхлипами, он будто оплакивал то, что не дано понять, вознося в высь небес прощальный плач.
Белз стояла напротив окна, теребя край шторы, – она не любила задергивать их на ночь, но сегодня вид за окном угнетал. Я сидел посреди разобранной ко сну постели и больше всего хотел, чтобы она зашторила окно и присоединилась ко мне. Я отчаянно нуждался в любимой, в её близости и поддержке.
Где-то глубоко внутри меня кружил ледяной вихрь, окутывая сердце снежным шлейфом, заставляя его болезненно сжиматься, то замедляя, то ускоряя свой бег в отчаянном желании тепла. Моим теплом была Изабелла. Больше всего я хотел позвать её, но почему-то не мог вымолвить ни слова, заворожено наблюдая, как тревожно любимая вглядывается в темноту за окном, прислушиваясь к плачу ветра, как вздрагивает в ознобе, ощущая вместе со мной ледяное дыхание странной ночи, пронизывающее душу сквозь уютное тепло нашей спальни. Казалось, эта ночь бесконечна - она никогда не поприветствует рассвет, не коснется его рукой, облаченной в black velvet.
