Эдвард стремительно отъехал от окна ещё до того, как из машины вышли. Он остановился посреди гостиной и, низко опустив голову, сделал несколько глубоких вдохов – к счастью, это помогло, и дышать стало легче. Ещё ни разу в жизни Каллен не волновался так сильно, как сейчас. Да, много раз ему приходилось испытывать на себе всю разрушительную силу паники, страха, боли и отчаяния, но такое трепетное, радостное волнение, заставлявшее сердце неистово колотиться в груди, он не испытывал никогда прежде.
Неимоверным усилием воли заставив руки перестать дрожать, Эдвард устремил свой взгляд на входную дверь в ожидании чуда. Да, именно чуда, потому что дочка, о которой он мечтал столько лет, была самым прекрасным в мире чудом, посланным ему свыше.
Казалось бы, Каллен ждал уже столько дней, но именно эти последние минуты, последние мгновения вдруг обернулись нескончаемой вечностью, самой изощрённой, но при этом и самой сладкой пыткой. Секунда, ещё одна, затем ещё… звук медленно приближающихся шагов по коридору… и снова ещё одна секунда, ещё одно мгновение… И вот сердце замирает в груди, весь его мир меняется, преобразуясь до неузнаваемости, и он понимает, что уже ничто и никогда не будет так, как прежде, потому что теперь есть ОНА – центр всей вселенной, сосредоточение чистейшего счастья, и всё, что он когда-либо будет делать в этой жизни, он будет делать лишь для неё и ради неё. Только так и никак иначе.
Мелани оказалась прекрасным ангелом с ореолом каштановых кудряшек вокруг очаровательного личика с тонкими, изящными чертами и фарфорово-кремовой кожей. Белла вовсе не преувеличивала, говоря, что дочка похожа на него: Эдвард смотрел сейчас на Мелл, вдруг позабыв, как дышать, и видел в ней своё отражение, чудесное, восхитительное продолжение самого себя.
Каллен улыбнулся дочке робко, с надеждой, ловя в ней даже малейшие изменения в ответ на его улыбку.
Серые глазки девочки удивлённо округлились, а ротик предательски скривился, предвещая слёзы.
- Папа… - прошептала она и опрометью кинулась прочь из комнаты, оттолкнув стоявшую позади неё Беллу.
Это простое короткое слово, произнесённое дочерью – его дочерью! – прошлось вдоль позвоночника щекочущим электрическим разрядом, вызывая по всему телу приятные мурашки и вознося до самых небес. Однако последовавший вслед за этим стремительный побег Мелл разом оборвал этот радостный полёт души и больно ударил Каллена о землю, вышибая из лёгких весь воздух. С губ Эдварда против его воли сорвался короткий стон. Он опустил голову и торопливо закрыл лицо руками, чтобы Белла не увидела слёзы, мутной пеленой застилавшие глаза.
В голове пойманной в силки птицей билась одна единственная гнетущая мысль: «Что я сделал не так, Господи, что?!»
- Эдвард… - растерянный голос Белз долетел до него, будто издалека. – Я не понимаю, как она догадалась, кто ты… я никогда не показывала ей твои фото… А то, что Мелл убежала… ты не думай, дело не в тебе, слышишь? Просто она терпеть не может, когда кто-то видит, как она плачет. Я пойду, поговорю с ней, хорошо? – Каллен кивнул, не убирая от лица рук. – Я сейчас… вернее, мы сейчас вернёмся.
Белла нашла Мелани сидящей на ступеньке крыльца. Она громко плакала, подтянув к груди колени и уткнувшись в них лбом.
- Ну что ты, детка? Что случилось? – Белз присела рядом с дочкой и чуть коснулась пальцами её плеча.
- Там же папа… - прошептала Мелл, не переставая плакать и не поднимая головы от колен, а затем уже громче, надрывнее: - Мой папа!
- Да, доченька, да… - Белла резко втянула в себя воздух, но сдержать слёзы ей всё равно не удалось. В последнее время они стали её постоянными, неизменными спутниками. – Он вернулся к нам…
- Насовсем? – девочка подняла на маму заплаканное лицо и посмотрела на неё глазёнками, полными надежды. От этого взгляда сердце Белз разлетелось на миллионы острых осколков боли. Что бы ни говорил Эдвард о жизни с чистого листа, здесь и сейчас она ясно понимала, что свою вину перед дочерью ей не загладить и не забыть уже никогда.
- Конечно, малыш, а как же иначе? – голос Беллы звучал настолько робко и жалко, что она почти возненавидела себя в эту минуту за свою слабость.
Мелани судорожно вздохнула и торопливо вытерла слёзы, словно стыдясь за них даже перед матерью. Она стянула с плеч школьный рюкзачок, всё это время висевший за её спиной и, порывшись там, достала блокнот в бирюзовой пухлой обложке. Уже через мгновение Мелл протягивала Белле две фотографии, хранившиеся между его страниц:
- Джей-Джей дал мне их неделю назад, когда мы ездили к бабушке. Он сказал, что они должны быть у меня. – Девочка замолчала и, отведя глаза в сторону, смущённо добавила: - А ещё он просил пока тебе их не показывать, но теперь-то, наверное, уже можно.
Белла взяла из рук дочери фотографии и сразу же поняла, почему Мелл без труда узнала в Эдварде своего отца. Это были снимки из её фотоальбома, в котором бережно хранилась вся её счастливая жизнь, внезапно оборвавшаяся почти девять лет назад. Обе фотокарточки были сделаны в Венеции, во время их с Калленом поездки по Италии после окончания школы.
На первом снимке был один Эдвард: он стоял на Мосту Академии, перекинувшемся через Гранд-канал. Ветер игриво хулиганил с его волосами, отливающими золотом в лучах заходящего солнца; слегка прищуренный взгляд излучал любовь, а на губах играла счастливая улыбка – и то, и другое было предназначено Белле, оставшейся за кадром.
На втором снимке, сделанном во время их прогулки на гондоле, они были уже вместе. Белз сидела на коленях у Эдварда, заключённая в надёжное кольцо его рук, они смотрели друг на друга, не обращая внимания на проплывавшие мимо красоты Венеции, – безумно влюблённые и безгранично счастливые тем, что есть друг у друга.
Белла обожала эти фотографии. Даже если бы она захотела, то всё равно не смогла бы выбрать более прекрасные снимки. Это говорило о том, что Джейк не просто достал из альбома первые попавшиеся фотокарточки, желая исправить её упущение и показать наконец Мелл, как выглядел её отец, а тщательно подошёл к этой задаче, выбрав самые удачные снимки, от которых мягкими волнами исходили лучи пьянящего счастья и ничем не омрачённой любви. Сам того не подозревая, своим поступком он избавил Беллу от необходимости объяснять сейчас Мелани, что мужчина, в чей дом они пришли, не кто иной, как её родной отец. Внезапно возникшая благодарность к Джейку возвела и без того острое чувство вины перед ним в квадрат, сделав его почти невыносимым.
«Джейкоб прав, я обошлась с ним как дрянь… самая настоящая дрянь!» - Белла стиснула зубы и покачала головой, будто не веря, что всё это действительно сделала она.
- Джей-Джей ведь поэтому уехал? Потому что к нам вернулся папа, да? – голос Мелани выдернул Белз из вязкой трясины самобичевания и вернул в реальность, в которой пока тоже было не всё так гладко и безоблачно, как хотелось бы.
- Мелли… - начала было Белла, но замолчала, не зная, как продолжить. Она боялась, что если подтвердит догадку дочери, то это может заведомо настроить её против Эдварда, а допустить этого было никак нельзя. Однако и лгать – снова лгать! – совсем не хотелось.
Но Мелл и не ждала от матери ответа на свой вопрос, оказавшийся, скорее, риторическим. Она уже сделала свои выводы и была абсолютно уверена в их правоте. В действительности девочку беспокоил совершенно другой вопрос, которой она незамедлительно озвучила:
- Но Джей-Джей не подумает, будто теперь, когда вернулся папа, я стану любить его меньше? Ведь не подумает же, да, мам? – на лице Мелани читалась неподдельная тревога, а голосок дрожал от волнения.
- Конечно, нет, Мелли! – Белла притянула дочку к себе и, обняв за плечи, поцеловала её растрепавшуюся на ветру макушку. – Он знает, что ты всегда будешь его любить, ведь мы столько лет жили одной семьёй. А Джейк… он так и останется частью нашей семьи, нашим другом. Вы с ним никогда не потеряете друг друга – это я тебе обещаю.
Девочка удовлетворённо кивнула, тряхнув кудряшками, и обернулась на распахнутую настежь дверь, ведущую в дом.
