Неожиданные обстоятельства вызвали новую волну беспокойства, и курить захотелось сильнее прежнего. Драко сделал шаг в сторону, нечаянно толкнув человека, который слышал весь его разговор со стариком. Коренастый рыжий парень зло и презрительно глянул на него из-под насупленных бровей и, не ответив на извинение, ушел, сутулясь и поеживаясь, будто высокий ворот куртки из драконьей кожи натирал ему шею.

«Где-то я его уже видел», — подумал Драко, лавируя между группками людей все ещё толпившихся в фойе. Желание уединиться было таким сильным, что на память пришла Выручай-комната в Хогвартсе, и в эту же секунду он увидел темноватый коридор наполовину скрытый темно-лиловой шторой, в который никто не входил и не выходил, и направился туда.

Коридор, тускло освещенный парочкой пыльных светильников, как оказалось, никуда не вел, скорее, это был тупик, заваленный шкафами с покосившимися дверцами, скамьями с утерянными и сломанными ножками, покалеченными стульями с засаленной обивкой, и прочим хламом. Почему это всё не выбросили, а копили в здешнем тупичке, было непонятно, вполне возможно, что хозяйственники министерства планировали всю мебель отремонтировать и снова пустить в дело, а может просто забыли про этот коридор.

За горой увечных стульев блеснуло стеклом наколдованное окно, и Драко стал пробираться туда, чтобы присесть на подоконник и собраться с мыслями. Он расчистил себе проход между скамьями и фрагментами лестничных ограждений, оставалось миновать высокое бюро с торчащими, как кривые зубы, мелкими ящичками.

Драко обошел его и, вдруг, оказался схваченным и прижатым к стене.

Малфой мысленно поставил себе жирный «тролль» за невнимательность и напрягся, пытаясь освободиться, но Гарри Поттер держал его крепко, фиксируя руки профессиональным захватом, и придавив к стене всем корпусом. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом молодой адвокат скосил глаза вниз и неловко шевеля лишенными свободы руками, сделал попытку отцепить свою новенькую мантию с вышитой буквой «W» от металлической молнии на мантии Поттера, которая зацепилась за ткань, вытянув из неё длинную нитку, и прошипел:

— Ненавижу твою форму.

— Я тоже рад тебя видеть, Драко, — улыбнулся аврор. Не чувствуя сопротивления, он немного ослабил захват и, не разжимая кольца рук, поцеловал Малфоя.

От горячего прикосновения губ у Драко разом ослабли колени, он поначалу пытался сопротивляться, но чуть позже с ужасом понял, что ему совсем этого не хочется, более того, он теряет контроль не только над ситуацией, но и над собственным телом. Оно предательски требовало продолжения: «Да! Хочу! Здесь и сейчас! Плевать на всё и всех!» Но тоненький голосок здравого смысла не давал окончательно расслабиться: «Остановись, пока не поздно. Сейчас сюда кто-нибудь забредет, заглянет за этот злосчастный шкаф, и всё плохо кончится. Героя простят, тебя — никогда».

Телу было все равно, оно радостно погружалось в горячечный бред, таяло от поцелуев и объятий, плавилось от близости другого, такого же разгоряченного тела, возбужденно вибрировало от терпкого мужского запаха. А здравый смысл вопил из последних сил: «Стой! Ты потеряешь все! Вспомни! Как только ты впускаешь Поттера в свою жизнь, так вскоре тебя отбрасывает на обочину!»

И только почувствовав, что руки свободны, а Гарри уверенно расстегивает его брючный ремень, Драко стряхнул с себя любовное наваждение и вцепился в мантию аврора.

— Нет. Не сейчас, не здесь. Что ты делаешь? Мерлин! Что мы делаем?

— То же, что и раньше, я зверски соскучился по тебе.

«Ах, вот как! — подала голос проснувшаяся гордость, — «Он, видите ли, соскучился!»

— Что же ты не вспоминал обо мне все то время, что я был в Азкабане? — Этот вопрос помог разуму пересилить желание тела изголодавшегося по суровой мужской ласке. Поттер сразу сник, улыбка на его лице погасла. Аврор немного отстранился и накрыл кисти рук Драко своими.

— Я не мог! Я был в другом мире, но я искал тебя, долго, каждый день, каждую минуту, семь месяцев подряд.

— Ха, во сне? — кривая усмешка исказила лицо Драко. Он отпустил отвороты аврорской мантии и попробовал освободиться из рук Поттера. Не удалось.

— Очень мило. Отличный сюжет для дамского романа, напиши книгу, и все ведьмы будут рыдать от умиления.

— Не во сне, а в морочной коме, и ты прекрасно знаешь об этом.

— О, разумеется, все газеты писали об очередном чуде современной колдомедицины, о том, как вернули блуждающую душу в твое тело и заодно вылечили старую травму носа — значит, ты перестал храпеть во сне? А что же ты, вернувшись, ни строчки мне не написал? Тебе в другом мире и без меня, было хорошо?

— Ты тоже мне ничего не писал, и в больницу после освобождения ни разу не пришел. А в другом мире было плохо. Очень плохо. Я несколько месяцев проторчал на чертовом берегу совершенно один, и это был совсем не тот берег, не наш. Он был мертвый! Ни птиц, ни водопада, лишь пальмы, море и песок. Пальмы неживые, как будто сделаны из пластмассы и бумаги, а море сухое, обманное, хоть и волны были и прибой шумел. Помнишь, как тогда по ночам, шух-шух-шух… Солнце не заходило, постоянно висело над горизонтом, как будто наступает вечер, один сплошной бесконечный вечер! Ни ветра, ни дождя, ни водопада, ни палатки. Мне там было очень одиноко.

В душе Малфоя всколыхнулась было жалость, но гордость снова напомнила о его собственном бесконечном вечере в Азкабане.

— Поттер, ты ничего не знаешь о том, что такое плохо и что такое одиночество. Поверь мне, это страшно. Вот только наши газеты не пишут о таких вещах, как тюрьма, предпочитая описывать жизнь Героя. — Он сглотнул ком в горле и снова попытался высвободить руки. — Но меня все это уже не волнует. Сейчас моя жизнь «выше ожидаемого», к тому же я скоро женюсь, и давай на этом закончим нашу беседу. Мне еще необходимо подготовиться к процессу.

— Ты женишься? Я ничего не знал об этом. — Все еще надеясь на примирение, Поттер сдерживал попытки Малфоя освободиться. — Значит, тебя можно поздравить?

— Либо ты газет вовсе не читаешь, либо тебя интересуют только собственные колдографии. Впрочем, это неважно, теперь ты в курсе. Всё кончено, оставь меня. — Малфой отвернулся, это все, что он мог сделать в своем положении.

— Драко, зачем ты так? Я же знаю, что ты другой.

Жалость снова закопошилась и обняла сердце Малфоя, гордость помалкивала.

— Гарри, как ты не понимаешь? Если мы сейчас не расстанемся, это станет началом конца. Конца всему: карьере, нормальной жизни, отношениям.

Но Поттер упорно не желал ничего понимать.

— Не преувеличивай, все будет хорошо.

— Не будет! Нам придется постоянно прятаться и лгать, но однажды все откроется, и сообщество разочаруется в своем кумире, и тогда тебе не простят меня, а мне — тебя.

— Да черт с ними со всеми, ну не убьют же нас, в конце концов. Все равно мы будем любить друг друга.

Поттеровский оптимизм, как всегда, преобладал над разумом.

— А ты уверен, что, когда всякая мразь сможет плюнуть тебе вслед, ты не возненавидишь меня?

Драко сейчас больше всего жалел об утраченной способности слышать чьи-либо мысли. Но глаза за стеклами очков, наполненные болью, обидой и тоской, как у побитой собаки, сказали ему намного больше, чем могли бы выразить любые слова.

— Предлагаешь просто так взять и расстаться? И как мы будем жить после этого?

— Так же, как и сейчас, только лучше! Спокойно работать, любить своих близких, думать о будущем. Я, наконец, верну доброе имя, а ты построишь свой дом.

— И все, что было между нами забыть? Ты так сможешь? — руки Поттера ослабли и безвольно повисли.

— Да. И ты сможешь, Гарри, — Драко, почувствовав свободу, расправил плечи, но тут же заскучал о его руках, таких сильных и теплых. — Ты ведь понимаешь, что это была блажь? Ну, хорошо, не блажь, а гормоны, война, страх, одиночество. Так сложились обстоятельства. Но все это можно и нужно оставить в прошлом и двигаться вперед. Только у нас с тобой теперь разные дороги. Я сейчас пойду в зал, мне сегодня придется защищать человека. А ты будешь ждать вызова в комнате для свидетелей, ты же сегодня на стороне обвинения. Забавно, не находишь: ты нападаешь, я защищаю? Как иногда причудливо меняются роли…