— Про мелочишку будешь соседской бабушке заливать. За кем топтал, Карнаусый? Кто тебя нанял? И не серди меня, а то на базу доставлю, там уже другой разговор пойдет.

— Ну чё ты, чё ты, командир… Чё сразу на базу… Дай отдышаться хоть. Какой сейчас месяц идет?

— Октябрь.

— То-то я чую, что в сон меня клонит. Скоро в спячку впаду.

— Впадешь, когда я тебе разрешу. А сейчас рассказывай все, что знаешь.

— Да тут делов-то на три кната и стопарь огневиски. Мужик один попросил за сыном последить. Говорит, наследник от рук отбился, с кем попало связался, долгов наделал. Ну, я и пас его… Но мужик и сам, видать, крученый да меченый. На палочке аж три кольца! Хотя по виду не скажешь. Благородный такой, холеный, в руке палка со змеей серебряной. Такая тыщ пять, наверное, стоит! Не меньше…

— Что узнал о наследнике?

— Тьфу на него совсем, — мужчина презрительно сплюнул на пол. — Педрилой оказался, втихаря с другим таким же голубком встречался, и вместе в постели кувыркались. Но вот больших долгов за ним не водилось, работал серьезно и попутно учился. А с папашей у них ладу не было, это точно. Другой раз так ругались, что готовы были убить друг друга.

— Значит, ты здесь уже несколько месяцев сидишь? А чего на улицу не выбрался?

— Да как тут выберешься, все плотно закрыто, что окно, что дверь, да еще чары охранные. Если в человека перекинуться, то куда я голый пойду? Хозяин прибежит и в кутузку сдаст. А ваши следаки все жилы вытянут, все нервы вымотают, прежде чем отпустят. Да еще воспоминания сольют, а это мой хлеб. Мальчишка-помощник как увидел, что аптекарь черепушкой к ступеньке приложился, так ваш патруль вызвал, а сам деру дал вместе с моей одеждой и палочкой. Я все надеялся, что вскоре люди придут, я бы тогда к чьей-нибудь мантии прицепился да и был таков. Но никто не приходил, цветы засохли, я от обезвоживания в спячку впал. Раз проснулся — тут женщина хозяйничает, мебель, вещи разные собирает. Я обрадовался было, но как увидел, что она с домовым эльфом заявилась, так зарылся в листья по самую спинку, только чтоб ушастый меня не увидел. Эти твари страсть как нашего брата таракана не любят, щелк своими кривыми пальцами — и все, нет тебя. Притворился я сушеной сливой да и снова в спячку впал.

— Значит так, Карнаусый, мне надо знать, что ты видел в этой комнате, ты сейчас расслабься, а я твои воспоминания соберу, давай, все детально в мозгах прокручивай. Дружка нотариуса знаешь? Кто такой? Как выглядит, где живет?

— Гы-гы-гы, — хрипло засмеялся анимаг. — Да уж сразу признал, известная личность, а ты сроду не догадаешься! Эти воспоминания я тебе за так не отдам, они дорого стоят, я в любой газете за них сто тыщ могу взять…

— А если я тебе сто тыщ выложу, отдашь?

— За сто? Подумать надо… А вот за двести точно отдам!

— Карнаусый, зачем тебе такие деньжищи? Что ты с ними делать будешь?

— Дом куплю! Большой! С садом, эльфами и белыми павлинами.

— Это где ж ты такой дом видел?

— А мужик тот, что меня нанял, дом гоблину заложил, а выкупить не может. Вот я продам воспоминания и тот дом выкуплю у ростовщика для своей семьи.

— Вот уж раздолье тебе будет, по поместью в тараканьей шкуре ползать! Тебе напомнить, что домашние эльфы сильно не любят насекомых, а павлины как раз наоборот?

— Не твое дело, командир. Сам разберусь. Может, мне надоело всю жизнь тараканом оборачиваться. Хочу по-человечески пожить. Желаешь в моих мозгах порыться? Ничего не выйдет. Деньги сначала заплати.

— Ладно, ладно… Не гоношись. Хочешь еще водички? Нет? Вот стакан сейчас и пригодится. А что не хочешь отдавать, то тут уж, как говорится, и силой не возьмешь.

Прикоснувшись палочкой к виску топтуна, сержант вытянул серебристую нить памяти и слил ее в трансфигурированный стакан.

— Командир, ты уж как-то резво разошелся, у меня после твоих заклинаний голова сильно болит.

— Ну, извини. Давай поправлю. Смотри на меня!

Пристально глядя мужчине в глаза, Свенсон сделал несколько пассов руками над его теменем и, закончив, спросил:

— Как сейчас? Болит?

— Что болит?

— Голова, спрашиваю, болит?

— Чья голова?

— Карнаусый, как себя чувствуешь?

— Нормально. А чё я здесь делаю?

— Ты — внештатный сотрудник Аврората, подчиняешься лично мне, пришел с отчетом о выполненной работе, я собрал твои воспоминания об отслеженном объекте. Тебе они больше не нужны. Головокружение скоро пройдет, а сейчас иди домой, отсыпайся. Когда понадобишься, я тебя найду. Дорогу домой помнишь?

— Помню. Я здесь недалеко, в Лютном обретаюсь. Ну, я пошел?

— Иди.

Гермиона за все время беседы аврора и анимага не проронила ни слова. Она стояла в сторонке и внимательно следила за действиями сержанта. А когда мужчина, плотнее запахнувшись в сине-белую клетчатую простыню, ушел, спросила:

— Ты лишил его всех воспоминаний?

— Всех, в которых так или иначе фигурирует Гарри.

— Но на корректировку памяти необходимо иметь разрешение, иначе это можно расценить как незаконное вторжение в неприкосновенное сознание свободной личности.

— Иногда в служебных целях возможна легкая корректировка внештатным сотрудникам, чтоб лишнего не болтали. А с этого дня Карнаусый — мой личный агент-осведомитель, ты же сама слышала. На этот счет существует приказ временно исполняющего обязанности начальника оперативной службы спецотряда, то есть мой. Пока устный, но, — Молчун глянул на часы, — через пять минут он будет написан и заверен печатью.

Молодые люди обменялись номерами телефонов, вернули ключи от запертого помещения официанту и, воспользовавшись каминной сетью, отправились каждый в свою сторону.

========== 10. Осень 2002г. (продолжение) ==========

Осень 2002 г. (продолжение)

— Они снова не пустили меня. — Нарцисса Малфой рухнула на постель, даже не сняв перчаток и туфель.

Горничная бросилась к хозяйке, призвала из шкафчика склянки со снадобьями и, обмахивая ее веером, принялась раздевать.

— Ах, сударыня, какое горе, — причитала она, — да как они смеют не пускать вас к сыну!

— Они всё смеют. Сейчас пришло их время. Этот наглый аврор Уизли даже не принял меня, он передал через какую-то дерзкую девчонку, что мое прошение находится на рассмотрении, и велел прийти через месяц! Когда-то он кланялся Люциусу, едва завидев его в Атриуме, а теперь не пускает меня дальше приемной.

— Госпожа Нарцисса, так может быть, господин Люциус сходит в Министерство? Он ведь знает всё и всех! Ему не откажут.

— Мэри, о чем ты говоришь? Люциус давно не служит, у него не осталось там верных людей. Люциус… — Она могла бы еще многое добавить о незавидном положении мужа, но прислуге не стоит знать всего, что накипело на душе. Женщина лишь тяжело вздохнула.

Горничная, взбив подушки и поправив одеяло, удалилась, оставив Нарциссу в одиночестве.

Под действием лекарства стальной обруч, сжимавший сердце матери, начал понемногу ослабевать, но обида за унижение и боль за сына стояли комом в горле, мешая дышать. Нарцисса снова и снова вспоминала пережитое в коридорах и приемных Министерства. Колючие взгляды, злые шепотки за спиной: «Смотри, смотри, идет. Глаза бесстыжие под вуалью спрятала и думает, что ее никто не узнает! А сама людей непростительными заклятиями мучила! Гадина». И в сотый раз: «Ваше прошение находится в стадии рассмотрения в Следственном отделе. В период расследования передачи и письма подозреваемым не положены, ждите суда».

Если бы можно было заплакать, то, возможно, слезы размыли бы плотину, перекрывающую дыхание, но Нарцисса отучила себя от этой глупой привычки еще тогда, когда в Малфой-Мэноре «гостил» Темный Лорд. Тогда можно было выжить лишь под маской. Но вот уже нет на свете этого ужасного господина, а маска осталась — плотно сковав лицо и душу, она не дает свободно дышать.