Так все и получилось. Здесь, в больнице, Гарри всецело принадлежал ей. Она могла сколько угодно держать его за руку, целовать лицо и губы, говорить ласковые слова. Ей казалось, что он все понимает, все чувствует. Она свято верила, что ее безграничная всепоглощающая любовь когда-нибудь вернет его к полноценной жизни.

Гарри Поттер, в конце концов, стал собственностью Джиневры Уизли.

***

Гарри снова обходит пустынный пляж. Десять миль совершенно необитаемой местности. На берегу указатель: пойдешь направо — найдешь палатку, пойдешь налево — увидишь водопад. К дощечке прикреплена монетка в один кнат — портал в Лондон. Прикоснешься и очутишься на углу Косого переулка и улицы Феи Фортуны, прямо у крыльца кособокой пристройки, из окна которой выглядывает искусственная пальма, увешанная елочной мишурой. Пальма, черная курица, кот на подоконнике… Это было на самом деле или приснилось?

***

Джинни быстро научилась ухаживать за слабым телом жениха, по малейшим признакам определять, когда надо подставить судно или утку. Она кормила его с ложечки и меняла постельное белье. Она мыла его, брила, делала массаж, чтобы не было пролежней, следила за приемом лекарств и лечебными процедурами. Она практически переселилась в больницу и соглашалась побыть в Норе, только доверив место у постели больного своей матери. Дома, наскоро приняв душ и переодевшись, она быстро ела и, кое-как закрутив волосы в узел, снова спешила в больницу. Спать приходилось на кушетке для процедур, трансфигурированной в кровать. Джинни была почти счастлива оттого, что наконец наступило то время, когда она могла засыпать, держа любимого за руку. Иногда, поздно вечером, когда никто уже не мог войти в отдельную палату, она ложилась рядом с Гарри, пристроив его безвольную голову себе на грудь, обнимала его и гладила по волосам, целовала макушку и лоб. Но вскоре на нее наваливалась печаль, становилось еще горше и тоскливее, потому что он не в состоянии был ответить на ее нежные ласки. К ее глазам подступали слезы, но сержант Уизли никогда не плакала в присутствии командира.

***

В палату Гарри заглянул Молчун.

— Ну как? — спросил он у девушки.

— Нормально, все по-прежнему. Состояние стабильно тяжелое. Температура, давление и пульс в норме. Почти не видит, почти не говорит, почти не двигается.

Джинни только что покормила Гарри и теперь разводила в фарфоровой поилке зелье, которое нужно было принимать после еды.

Молчун осторожно обошел койку и присел с другой стороны.

— Привет, командир, — он обхватил своими широкими лапами прохладные вялые пальцы. — Как жизнь? Давай, просыпайся!

Гарри скользнул по нему бессмысленным взглядом и уставился в потолок.

— Слышь, командир, — Молчун легонько тряхнул руку Гарри, — Дед совсем забегался, ребята по тебе скучают… Хватит дурака валять! Джин, как думаешь, он нас слышит?

— Уверена.

— Долго он еще такой будет?

— Врачи говорят, что в любой момент может вернуться. Ему зацепиться нужно за что-нибудь, только вот за что… Знать бы…

Больной издал какой-то нечленораздельный приглушенный звук, не то стон, не то мычание, и завозился на кровати.

— Стив, ты, пожалуй, подожди в коридоре, — сказала Джинни. — У нас очистительные процедуры.

И, уже не глядя на сослуживца, она привычными движениями вызвала стеклянную утку, откинула простыню и, приподняв край сорочки, пристроила больничный сосуд между ног Гарри.

— Да ладно тебе, что я, лежачих больных не видел?

— Лежачих больных… — эхом повторила девушка. — Целитель Сметвик сегодня снова сказал: «Надо ждать…» Стив, ты же был с ним рядом, как же ты не увидел, чем его поразило? Ведь пока не ясно, что это было за воздействие, он так и будет лежать пластом.

— Ну, там как пошло все взрываться… Что с чем перемешалось? Тролль его знает…

Девушка тем временем убрала утку и, укрыв Гарри простыней и одеялом, приоткрыла окно палаты для проветривания. В помещение заструился прохладный осенний воздух. Больной повернул голову в сторону окна и стал прислушиваться к звукам, доносящимся с улицы.

— Он на птиц хорошо реагирует, — сказала Джинни. — Стоит каким-нибудь воробьям зачирикать, он сразу голову поворачивает в ту сторону. Может, канарейку в клетке сюда принести, как думаешь?

— Можно. Или Люси Синичку приводить почаще, пусть летает здесь.

Джинни неопределенно хмыкнула.

— Нагадит еще…

Ей по-прежнему не хотелось подпускать к своему жениху других женщин моложе пятидесяти лет. А обладательница весьма соблазнительных форм, миниатюрная болтушка и хохотушка Люси считалась главной кокеткой в отряде.

Дверь снова приоткрылась, впуская Гермиону.

— Привет! Что нового? Как он?

— Все то же, все так же, — Джинни нехотя кивнула в ответ на приветствие.

Гермиона вынула из сумочки пакет с соком:

— Это для Гарри, апельсиновый. Он такой любит.

— Дорогая, ты уверена, что это можно давать больному? По-моему, в маггловских фабричных соках больше вредных веществ, чем в рвотных леденцах моих братьев. У Гарри есть все необходимое, тебе не стоит беспокоиться.

Гермиона устала доказывать, что имеет право участвовать в судьбе Гарри, но она ведь сама хотела, чтобы лучший друг был под присмотром Джинни, которая в роли сиделки была безупречна.

В сотый раз поправив на больном одеяло и сорочку, Джиневра вдруг что-то вспомнила и, игнорируя почти родственницу, обратилась к Молчуну:

— Стив, присмотри за Гарри, мне надо отлучиться. Я приду буквально через пять минут. — И вышла за дверь.

Гермиона несколько раз встречала светловолосого аврора в больнице, они были представлены друг другу, но сейчас общей темы для беседы не находилось, и в палате повисла неловкая пауза. Девушка прошлась от окна к двери и обратно, вынула из вазы цветок и снова сунула его в лохматый букет. Наконец, чтобы прервать тягостную тишину, решилась задать традиционный вопрос о погоде и тут заметила, что парень, сидящий на краешке постели, не просто держит ладонь Гарри в своих руках, а ласкает ее, нежно сжимая и поглаживая.

Стив, подняв голову, перехватил взгляд Гермионы и покраснел до корней волос. В этот момент вернулась Джинни, и Гермиона поспешила распрощаться:

— До завтра, дорогая. Я загляну после работы.

— Не беспокойся, милочка, если будут какие-нибудь новости, я обязательно сообщу. У тебя наверняка много дел, не стоит тратить время на частые визиты.

Вежливо улыбаясь, девушки холодно изобразили поцелуй в щечку и расстались без сожаления. Но Гермиона не ушла домой, а села в коридоре на стул и стала поджидать Мочуна. Вскоре он тоже покинул палату.

— Стив, я могу с тобой поговорить?

Все еще розовый от смущения молодой человек кивнул.

— Тогда приглашаю тебя на чай.

Сержант не мог отказать помощнице министра магии, и, выйдя на улицу из закрытого на вечный ремонт магазина, они присели за столик ближайшего уличного кафе.

— Стив, извини, что лезу не в свое дело, но это касается Гарри. Он уже несколько месяцев лежит в больнице, а состояние не улучшилось ни на йоту. Доктора твердят, что он в полном порядке, вот только душа его блуждает где-то далеко, в поисках чего-то. А может, кого-то? Я все знаю о его жизни и предпочтениях, ну, или почти все. И потому хочу спросить: у вас с ним что-то было?

— Ничего. — Молчун, с пунцовыми щеками, сосредоточенно размешивал чай, забыв положить в чашку сахар.

— А с кем? Прости меня еще раз, но как ты думаешь, кого душа Гарри может разыскивать так долго? Ты знаешь такого человека? Кто бы это мог быть?

— Может быть, Малфой?

— Малфой? — девушка округлила глаза. — Ты его знаешь?

— Я его арестовал и лично отправил в Азкабан.

— Малфой арестован? Я понятия не имела об этом, в газетах ничего не писали! Расскажи, пожалуйста.