Кончаю, нервно дернувшись, болезненно — не хочу так, не могу так! От Дениса откидывает, но спинка дивана не дает сдвинуться. Додрачиваю пацану рукой, заставляя кончить следом, чтобы муки ебучей совести хоть немного отпустили. Пока я, хватаясь за сердце, ору в себя, как один мелкий организм может так подорвать весь процесс жизнедеятельности, он спокойно встает, вытирает моей футболкой себе живот и уходит мыться. Обтекаю от его наглости. Тащусь следом. В ванной не даю ему остаться одному, забираясь в душевую кабину следом, и смотрю, как он тщательно моется, хмурясь, когда приходится нагибаться. Молчит.

Отвлекшись и засмотревшись, ловлю краем глаза красную каплю, скатившуюся по бедру. Внутри все обрывается… Дергаю его к себе, едва не падает поскользнувшись, разворачиваю боком, раздвигаю ягодицы, проверяя пальцами, где была кровь. А самого трясет, как после жуткого похмелья. Проход оказывается чистым, хоть и слишком горячим, пульсирует и сжимается вокруг моих пальцев. Ден морщится от боли и бьет меня по рукам. Оставив его жопу в покое, осматриваю руку, убеждаясь, что ладонь прокусил, пизденыш. В голос выматерившись, тащу его из кабины, заматывая в полотенце. Перевожу дыхание.

Если бы на его месте был Эрик — я бы ему вмазал. Или Миха — тот поймет. Да кто угодно был бы на его месте, я бы не стал сдерживаться. Но этого не могу. Рука не поднимается. Тупиковая ситуация, адреналин, что ищет выход и не может его найти, почти слепит. А Денис спокойно стоит, зализывая рану на кисти.

Из подручных средств — только вазелин в аптечке. Тащу мелкого к себе, смазываю сзади, матеря себя на чем свет стоит, и опять возбуждаюсь. Терпит. А мне в кайф его в руках держать, и что не такой, каких привык заламывать. На контрасте все ощущается еще острее, аж дыхание перехватывает.

— Вообще больше не будешь со мной разговаривать? — Эта перспектива кажется пугающей. Держу его, обняв за поясницу и повернув раскрасневшимся лицом к себе. — Денис? — с нажимом, подтаскивая ближе, почти к губам. Еще недавно я его не замечал даже в своем кабинете, а сейчас комната будто вокруг него сужается. Не бывает так. Так просто не бывает.

Надо его отвлечь. И себя заодно, пока еще раз не разложил прямо на полу. Взгляд этот… Бля!

— Задница болит? — вопрос попал в точку, он покраснел, но на меня уставился. — Почему так долго заживает?

— А как обычно должно заживать? — Упрямство победило, я чуть не взвыл от радости, но, осознав смысл сказанного им, моментально отрезвел.

— А ты не знаешь, как она заживает?.. — давлюсь комом, в горле все пересыхает, вдох застрял в легких, и не вытолкнуть, их начинает жечь. — Только не говори… — по спине сползла капля пота, — что целкой был… — Склоняет голову к плечу, и выражение это скотское, с которым на меня смотрит — без слов дебилом обозвал! — Вот блядство! — рявкаю на него, разжимая руки, он, вздрогнув, отшатывается назад. — Мне еще девственников не хватало! — продолжаю истерить, и на стену бы залез, если бы мог, только чем это поможет? Пристальный взгляд пацана, слегка влажный, напрягает и тормозит.

— Не переживай, — ухмыляется так знакомо, что передергивает, — уже — не девственник. — Разворачивается и уходит, оставив меня в растрепанных чувствах.

Я за полчаса общения с ним постарел лет на десять. С Эриком проще. За того не надо переживать — он сам о себе позаботится, с тем я сам чувствую себя под защитой. А с этой мелочью все сложнее. Все настолько сложнее, что опускаются руки.

— Спишь? — хриплю в трубку, выпуская дым в потолок. Стены в номере хорошие, не должны слышать, если специально не стараться.

— Ты дверь поменял? — напирает с ходу, я ухмыляюсь.

— Пришлось. Взломали. Не парься, все нормально.

— У тебя не бывает нормально, — дуется.

— У тебя нахватался, — смеюсь, невесело, правда.

— Созрел на поговорить? — бьет без подготовки, пропускаю удар, в солнечном сплетении начинает противно тянуть.

— Похоже. — Сползаю на корточки, вертя в руках зажигалку, сигарета тлеет в губах. — Как ты выбрал Данилу? — Вопрос ставит его в тупик, слишком долго подбирает ответ, на него не похоже. — Из всех возможных кандидатур — как ты умудрился выбрать самую неподходящую? Почему его?

— Не я выбирал, Макс, — ухмыляется так знакомо. — Он меня выбрал. А я, как понял это, сам за него хвататься начал. Как якорь поймал.

— А мне как понять, кого выбрать?..

— Уверен, что готов к такой ответственности? Макс, я тебе добра желаю, сам, если бы мог, ни за что не влюбился… надеюсь, мое чудовище это не слышит, — смеется. — Это же как погружение: сначала драйв, азарт, красота, необычные ощущения, а потом воздух заканчивается — и ты тонуть начинаешь, а он рядом плывет с запасом кислорода, и ему решать, сдохнешь ты или нет.

— Предположим, я уже в воде.

— Сам не выгребешь?

— Да по ходу, дружище, силы закончились. Свет вижу, а сил нет руками шевелить. — Долго молчу. — Я не хочу больше быть один.

— У тебя есть мы.

— Мих, — снова давит из меня улыбку, — это не одно и то же. И не в сексе дело. Дело в необходимости заполнить дыру в сердце. Неужели я настолько паршивая тварь, что не имею на это право?

— Да. В смысле имеешь. — Слышу, как щелкает зажигалкой, резко выдыхает. — Есть из кого выбирать?

— К сожалению.

— Не может быть выбора, Макс. Ты его уже сделал. Не понял только. Защитная реакция, все вывернешь так, как безопаснее психике, подбирая более УДОБНЫЙ вариант, а не верный.

— Ты не помогаешь.

— И не смогу. Ты сам выбирать должен.

— Я тебя выбрал. Все было бы проще, — звучит жалко, но он поймет.

— Возможно. Какое-то время. Пока оба не начали бы тонуть и задыхаться.

— Мне не нравится, когда ты говоришь правду.

— А мне не нравится, когда ты ходишь кругами. Имена назови.

— Эрик… ты видел его у меня в кабинете, белобрысый… — Отборный мат был предсказуем.

— А второй?.. — Молчу, прикусив губу. — Второй кто?

— Денис… — Вот теперь тишина, и резко обрывается связь, я от неожиданности роняю трубку, но прежде чем успеваю подкурить вторую, Миха звонит сам.

— Мобилу выронил, — поясняет, я киваю, как будто он может это видеть. — Что с белобрысым не так? Про Дена молчу.

— Все с ним так. Со мною что-то не так.

— Давно знакомы?

— Мих, не лезь в прошлое, а?

— Рассказывай, — повышает голос. — Самому легче станет.

— Да нечего рассказывать! — копирую его интонацию и громкость звука. — По молодости… бля, были в отношениях. Я, как дебил, не смог абстрагироваться, не просто влюбился, а полюбил. Два года как в бреду.

— А потом?.. Ты любил?!.. Бля, прости.

— Я сам не знал, что умею, это потом разучился. Когда Эрику предложили выгодный брак, для укрепления семейных связей, и на мои уговоры, что мы и так справимся, что на хуй они все пошли — он только рассмеялся, сказав, что это бизнес, а мы все равно всю жизнь так не сможем, что это как хобби! Не серьезно все… и пройдет.

— Прошло?..

— Да ни хуя! Ломает как ломало! Я тогда чуть руки на себя не наложил, у меня вся жизнь под откос пошла, вообще чувствовать перестал! Я к людям привязываться разучился! Болел, как при смерти, думал не выкарабкаюсь, а теперь он явился спустя двадцать лет и хочет начать все сначала.

— А ты этого хочешь?..

— Если бы знал — тебе бы не звонил.

— Не секса, Макс, а его. Самого. Человека.

— Я на него теми же глазами смотрю, как и раньше, кажется, не было всего этого дерьма между нами. И он тот же подросток, на которого я слюни пускал и чуть не ссался от радости, когда он меня трахал.

— Так, может, это ответ?

— В смысле? — Мишка мягким голосом просит Даньку идти спать и обещает скоро прийти, у меня внутри все замирает, когда слышу, как они между собой общаются, и выступают на глазах слезы. Начинаю смеяться.

— В прямом. Ты прошлое с настоящим не путай. Нравится тебе Эрик тот, который он сейчас, или тебе комфортнее жить в тех прожитых ощущениях, веря, что они настоящие?