Гарри улыбается, хотя и снова смотрит на Луи с любопытством. Его волосы среднего коричневого цвета, вероятно, они пахнут, как корица и шишки, а его глаза похожи на лесной мох. Если бы Луи должен был привлечь его внимание он определенно нарисовал улыбающееся дерево, с ветвями, которые тянутся к солнцу.

– Луи, это мой учитель по французскому, – кашляет Лотти, краснея, когда заправляет волосы за ухо, пытаясь сказать Луи, чтобы тот действовал ее плану, словно он ничего не знает о Гарри.

– Ах, как приятно встретится с вами! Вы невероятно красивый.* (фр.) – притворно ахает Луи, даже не пытаясь произнести последнее слово с акцентом.

Это заставляет Гарри поморщится, но он все же улыбается.

– Пожалуйста, не навреди себе, на мой счет, – говорит он со всей искренностью Матери Терезы, но Луи знает, что через всю эту чертову фразу можно увидеть, как его губы дергаются, а в глазах сияет озорство. Это почти незаметно, но Луи замечает это.

Поэтому Луи только почтительно склоняет голову:

– Могу ли я сделать тебе напиток? – спрашивает он, по-прежнему прислоняясь к прилавку. – Я даже могу нанести туда один из своих бесценных эскизов.

– Бесценных эскизов? – заинтригованно переспрашивает Гарри, двигая свою сумку вверх по плечу. – Как артистично.

– Пожалуйста, не надо его баловать, – мрачно бормочет Лотти, а Луи только неряшливо потирает подбородок, ухмыляясь.

– Оу, перестань, Лотти. Лучше покажи человеку, какой я талантливый.

Он знает, что сейчас корчит из себя павлина, черт, он знает. И Лотти тоже в курсе.

Но Гарри улыбается, явно очарованный этим, чем пускает в сердце Луи немного бабочек.

– Ах, да, – щебечет Лотти, передавая ему чашку и следя глазами за каждым движением. – Поистине бесценно.

Гарри аккуратно берет кружку, разворачивая ее и ожидая увидеть эскиз, вот только его лицо приобретает озадаченность:

– И, эм-м… Мне очень жаль, но… На что я смотрю?

– Это я на Эйфелевой башне, – вздыхает Лотти. – А Луи держит нас в своих руках, потому что он жуткий эгоист.

– Ты говоришь – “эгоистичный”, я говорю – “самодовольный”, – шутит и улыбается Томлинсон.

Он щелкает Лотти по надутым губам, и это заставляет Гарри засмеяться.

– Это потрясающе, – комментирует он, водя пальцем по линиям. – Ваше самодовольство поистине безупречное. Скажите, когда вы поняли, что мир принадлежит вам? В частности Франция?

Это хорошо. Луи больше не выдерживает и начинает хихикать, качая головой.

– Ну, я не имею ввиду, что посягаю на твою территорию, мистер. Ты настоящий французский мастер в тех краях, – он поднимает руки, показывая, что сдается и наслаждается, видя блеск в глазах Гарри. – Я правда не собирался. Честно-честно.

– Не засчитано, – отвечает Гарри, протягивая чашку обратно Лотти.

Она удивленно приподнимает бровь, начиная потягивать напиток из соломинки и смотрит на них.

– Но я все равно должен заплатить за свой напиток, – говорит Гарри. – Могу я просто?..

Луи лишь спокойно качает головой:

– Не беспокойся, этот ребенок получает бесплатно все напитки мира; наименьшее, что я могу сделать предложить напиток ее учителю, верно? Так как ты хорошо влияешь на ее ум? Благодаря тебе она смотрит Moulin Rouge on a loop*(прим.перев: фильм).

– Луи! – злится Лотти, почти задыхаясь своим напитком.

Луи немедленно закрывает рот.

Гарри улыбается, так широко, что видны его зубы. У него глянцевая улыбка.

– Что ж. Я ценю это, спасибо. Могу ли я просто… Я не знаю. Я всегда беру себе кофе, но что ты посоветуешь?

– Сделай ему мой напиток! – настаивает Лотти, игриво хлопая своими накрашенными глазками, держа соломку между зубов.

Луи прищуривается:

– Подростки могут справится с таким количеством сахара, детка. Старые люди, как мы – нет.

Гарри кашляет, скрывая смешок, заставляя Луи чувствовать себя довольным:

– Так что мы теперь старики? – посмеивается Гарри, а его голос звучит на десять градусов теплее. – Ты и я?

– Безусловно, – серьезно кивает Луи, начиная делать простой напиток – всего лишь американо с небольшим количеством пропаренного крема. Рассеяно он пытается быть находчивым, отодвигая его эскизы на задний план, продолжая: – Мне двадцать три года. Я на пороге смерти. Мне осталось получить белые тапочки, газету на диване и мой плед, кстати, уже ждет меня на кресле-качалке.

– Хм-м… Тогда это хорошо объясняет мою увлеченность кроссвордами в последнее время, – Гарри мычит, постукивая себя по губам. У него очень красивые губы. Они красивого бордового цвета, полные и кажутся вполне съедобными.

Лотти продолжает наблюдать за ними, посасывая свой напиток из трубочки. Серебряные блики из ее серьги, бросают вспышки на бежевые стены кафе.

– Вы двое странные, – замечает она.

– Добро пожаловать в мир старости, – говорит Луи и улыбается, так же как и Гарри. – Это случится с тобой однажды.

Одновременно с его словами она начинает застенчиво смеяться, а глаза Луи сразу находят Гарри и оценивают его реакцию.

Он милый. Он смешной. Он изворотливый. Он сладкий. Он немного вежливый и немного прилежный, и он носит часы, и он совсем не такой, как Луи. Но он смешной. Луи уже любит его.

– У тебя хороший учитель, Лоттс, – говорит Луи, потому что он чувствует, что должен это сказать, его тело сразу чувствует теплоту от этих слов, чего не было с ним уже многие годы. Его ладонь прижимается к дымящемуся металлическому кувшину; температура горячая. – Не отпускай его.

– Я завалю ее, чтобы она могла сдержать слово, – глубокомысленно кивает Гарри, неумело встряхивая волосы на голове, заставляя Луи широко улыбнутся. Он хочет придумать шутку с его волосами. Хочет подразнить его, забрать его себе и заставлять его смеяться.

Вместо этого, он кусает щеку с внутренней сторону и выливает свой напиток.

– Вы, мистер Стайлс, должны сидеть дома. Потому что вы слишком важны для общества.

Гарри усмехается и берет чашку, принимая как знак благодарности.

– Спасибо, Брат Томлинсон. Но думаю, человек для общества важен, только если это наркодиллер.

Луи снова смеется – по-настоящему смеется. Он чувствует себя сейчас очень хорошо.

Лотти, однако, не так сильно впечатляется их шутками:

– Вы двое… Это. Вы странные.

Гарри улыбается, когда встречается с Луи взглядом, через бумажный стаканчик в своих руках.

– Вам нравится, ваш рисунок? – спрашивает Луи, только потому что должен знать ответ. Потому что он слишком нетерпелив и его ладони чешутся, пока он переступает с ноги на ногу.

Удивление слегка мелькает на лице Гарри, и это выглядит потрясающе невинно, особенно когда брови Гарри соединяются вместе, пока он смотрит на поверхность чашки. И, наконец, на его лице появляется улыбка, которая сглаживает морщинки. Плюшевый красный персик.

– Ты нарисовал… Тамале?

Подавив смешок, Лотти отворачивается, продолжая невинно потягивать свой напиток, когда как Луи покусывает свои губы, пытаясь не рассмеяться.

– Нет, – говорит он, пытаясь выглядеть оскорбленным. Но он знает, что его рот все равно изгибается в улыбке. – Это ты. Завернутый во французский флаг, на самом деле.

Около трех секунд Луи старается не смеяться; Гарри моргает, а Лотти отводит глаза к потолку, прежде чем тишина нарушается.

– Боже мой, – Гарри выглядит почти разочарованным, но счастье преобладает на одном уровне с этим чувством. – Это… – он ухмыляется, а его губы блестят сильнее, чем когда он смотрел на Луи; грязно и довольно. – Ты лишил меня дара речи. Это действительно лучшее искусство в мире, которое я когда-либо знал.

– И ты еще даже не видел, мою хорошую сторону, – говорит Луи невозмутимо, даже не соображая, что он говорит и что это означает. Он просто чувствует себя глупо и легко. Он словно плывет.

– Не слушайте, что он говорит. Он переполнен этим, – фыркает Лотти.

– Переполнен талантом, – серьезно кивает Луи.

Гарри не перестает улыбаться.