— Так вот, если бы от него действительно хотели избавиться, — в мягких интонациях лорда Ветинари проступила сталь, — его сослали бы на ХХХХ по частям. Но он уехал целым и невредимым, ему даже было разрешено взять с собой семью.

— Разрешено?! Ты избавился от него и его наследников, отправив нас в эту дыру и прибрав к рукам наше состояние!

Впервые за время разговора патриций позволил эмоциям отобразиться на лице — обвинение в присвоении имущества лорда Стоктона привело его в ярость. [1] Впрочем, обладая уникальными способностями к самоконтролю, он мгновенно вернулся в свое обычное невозмутимое состояние.

_________________________________

[1] Правда со стороны это выглядело как легкое раздражение, которое может вызвать мелкий камушек, попавший в ботинок, или пищащий над ухом комар.

_________________________________

— Значит вы один из сыновей лорда Стоктона, одержимый местью за порушенную судьбу. Боюсь, свой гнев вы направили не по адресу. Никто не приговаривал семью сэра Алистера к ссылке. Ему позволили взять их с собой по желанию. Это было их собственное решение: его и леди Стоктон. Что же касается имущества, то оно было распродано на аукционе в счет компенсации ущерба, причиненного городской казне, что я нахожу справедливым.

— Справедливо? Ты говоришь о справедливости? Мне было семь лет, я должен был стать выдающимся волшебником! А вместо этого гнил в этой дыре в заднице мира! — в голосе волшебника слышалась неподдельная боль. На мгновение Шарлотте стало его жаль.

— Судя по тому, за что вас посадили, вы все же смогли стать волшебником и, насколько я понимаю, достаточно сильным, — заметил патриций.

Тобиас самодовольно усмехнулся, но улыбка быстро сползла с его лица.

— Если бы я действительно стал тем, кем мог, ты бы сейчас здесь не стоял. Как ты это провернул? Эти остолопы из Университета не могли знать об этом заклинании.

— Не могли, — согласился лорд Ветинари.

Мысли лихорадочно крутились в голове Шарлотты. Выходит, волшебник не знал о ней? Но откуда тогда записка с угрозой? Кто прислал ее? Она сунула руку в карман и вытащила конверт, найденный накануне. «Ты сама подписала себе смертный приговор». Почерк тот же, что и в прошлый раз — ровные аккуратные буквы. Она порылась в карманах и, обнаружив карандаш и старый счет, бесцеремонно вышла вперед.

— Напиши, — приказала она, протягивая Тобиасу карандаш и кусок бумаги.

— Что написать? — волшебник растерянно смотрел на женщину и, казалось, только сейчас заметил ее присутствие в камере.

— Что угодно.

— Не стану, — он сложил руки на груди и надулся.

— Напиши свое имя, — Шарлотта постаралась смягчить интонацию.

— И не подумаю.

Шарлотта задумчиво провела пальцем по губам, присела перед волшебником на корточки и заглянула ему в глаза.

— Тогда напиши, как ты его ненавидишь, — она кивнула головой в сторону патриция.

По лицу Стоктона расползлась хищная улыбка, придававшее ему сходство с усатой жабой или маниакальным моржом. Он выхватил бумагу и быстро начал строчить — карандаш так и мелькал туда-сюда по бумаге. Поймав удивленный взгляд Ваймса, Шарлотта отдала ему записку.

— Когда она пришла?

— Вчера вечером. Я только сейчас про нее вспомнила, как-то не до того было.

Волшебник все строчил и строчил. В нетерпении Шарлотта вырвала у него карандаш и бумагу. Бегло просмотрев исписанный мелким угловатым почерком лист, она передала его Ваймсу [2].

_______________________________

[2] При этом она успела отметить несколько весьма красочных эпитетов, которыми Тобиас наградил лорда Ветинари, а парочку даже постаралась запомнить.

_______________________________

— Не совпадает, — подтвердил он.

Шарлотта снова обратилась к волшебнику:

— Ты меня знаешь?

— А должен? — тот выглядел окончательно сбитым с толку.

— Знаешь или нет? — нетерпеливо повторила она.

— Ты, что ли, та самая?

— Та самая — кто? — на этот раз растерялась уже Шарлотта.

— Его любовница, — кивнул он в сторону лорда Ветинари.

Шарлотта изо всех сил пыталась сохранять самообладание, но судя по пылающим щекам получалось у нее плохо. Краем глаза она заметила вытянувшееся лицо Ваймса.

— Насколько мне известно — нет, — ответила она, непроизвольно посмотрев на патриция.

Тот развел руками и покачал головой:

— Не припомню ничего подобного.

— Значит ты не та дамочка, что так взбесила мадам, — хихикнул Стоктон.

— Мадам?

— Глупая курица, — продолжал хихикать он, — верит в привороты и любовную магию.

— Привороты — выдумка. Магия не способна создать любовь или влюбленность, — нахмурилась Шарлотта.

— Я знаю! — огрызнулся волшебник. — А вот она — нет. Влюбленная дура. Но весьма полезная.

— У тебя была сообщница? — удивился Ваймс.

Волшебник усмехнулся.

— Путешествие с ХХХХ в Анк-Морпорк стоит немалых денег. А мне еще надо было на что-то жить. Мы удачно встретились. Возможно, так захотели боги.

— Значит они хотели, чтобы ты оказался за решеткой, потому что именно сюда тебя привела эта встреча, — Ваймсу порядком надоел этот хихикающий интриган с раздутым самомнением. — Кто она?

— Глупая доверчивая курица.

— Которую ты соблазнил? — уточнил Ваймс.

Стоктон уставился на него, а потом расхохотался, ударяя себя по коленям. Смех, отражаясь от стен, эхом гулял по пустой камере, создавая жуткое впечатление, что хохочет по меньшей мере десяток человек. Немного успокоившись, но все еще посмеиваясь, Тобиас вытер выступившие от хохота слезы. В этот момент сквозь прутья зарешеченного окна что-то просвистело. Смех волшебника перешел в хрип, он завалился на бок, прижимая скованные руки к горлу, из которого хлестала кровь, заливая пол. Ваймс бросился к окну, а затем выскочил из камеры и помчался на улицу громко чертыхаясь. В дверном проеме показалось обеспокоенное лицо дежурного, который, быстро оценив обстановку, побежал за помощью. Шарлотта присела возле Тобиаса, тот прохрипел что-то похожее на «стерва» и затих. Она вздрогнула, уловив краем глаза тень, почти невидимую для нее и совсем невидимую для большинства, по крайней мере пока они оставались в живых.

Тобиас Стоктон сел на койке в своей тюремной камере, которая, как ему показалось, стала темнее. Он с ненавистью посмотрел на патриция, стоящего посреди камеры и с безучастным видом смотрящего куда-то на пол. Проследив за его взглядом волшебник увидел женщину, сидящую на корточках возле его собственного тела. Странно, но этот факт не вызвал у Тобиаса никаких особых эмоций. Он спокойно смотрел, как в камеру вошли двое стражников и начали деловито осматривать труп. Странно, но слово «труп» тоже не вызвало никаких эмоций. Он огляделся, словно искал кого-то.

— ТОБИАС СТОКТОН? — если бы голос можно было осязать, этот ощущался огромной каменной плитой: каждое слово, словно глыба мрамора, падало тяжело и неотвратимо. Сам обладатель голоса — двухметровый скелет в черном балахоне — стоял напротив волшебника, опираясь на очень острую косу.

— А вот и ты. Я надеялся, что наша встреча случится не скоро. У меня есть право на последнее желание?

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ? — если бы череп обладал мимикой, сейчас он выглядел бы удивленным — две синих точки в его глазницах на миг вспыхнули чуть ярче.

— Да, хочу остаться призраком, ходить за Ветинари и доставать его до конца его жизни.

— НЕ ВЫЙДЕТ.

— Почему? Я не могу стать призраком?

— МОЖЕШЬ. НО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПОКИНУТЬ СТЕНЫ ЭТОЙ КАМЕРЫ.

— Черт, не подходит. И что тогда дальше?

— ДАЛЬШЕ ТЫ ПОЙДЕШЬ ОДИН.

Только сейчас Тобиас заметил, что камера, как и весь участок, да и Анк-Морпорк целиком, исчезли и вокруг него простиралась безрадостная пустыня.

— Песок! Ненавижу песок!

Ответа не последовало — его провожатый верхом на ослепительно белой лошади удалялся в сторону горизонта.