Ньютон громко втянул остатки своего смузи через трубочку, наблюдая, как по кафедре стайками носятся молодые учёные и покачал головой.

— Ты их выдрессировал так, словно они военные, а не студенты, Гермс.

Готтлиб в ответ только фыркнул, попивая свою смесь фруктовых витаминов, вчитываясь в статью на экране ноутбука, которую надо было выслать НАСА. Свою работу на ведомство Германн не афишировал, но и не прятал. Ньютон же не уставал спрашивать, если у него одежда с логотипом НАСА или хотя бы скафандр. Чувак, это же потрясно, ты в качестве хобби строишь им марсоходы!

Но если студенты Германна его уважительно побаивались, то те, которые находились под опекой/властью Гейзлера не слышали о понятии субординации. По большей мере вина лежала на самом Ньютоне, который каждый раз начинал день с вопроса, что в фразе, зовите меня Ньют вы не понимаете?! Но биология была менее напряжённая, чем физика. В биологии было больше воображения, как заметил когда-то коллега Гейзлера.

Но в основном виной раздолбайского отношения между Ньютоном и студентами был все же Гейзлер. Его аспиранты спокойно писали ему на личный мобильный номер почти круглосуточно, на что Ньютон сам с охотой отвечал и высылал смешные картинки, всевозможные твитты или даже видео. Естественно, все это он мог объяснить с научной точки зрения.

Германна такой расклад вещей… Раздражал. Гейзлер в принципе часто отвлекался на все вокруг себя, для физика оставалось загадкой, как Ньютон удерживал в голове столько шума, музыки и не относящихся к исследованию тем, которые он комментировал почти всегда вслух. Но то, как часто мобильный Ньюта вспыхивал уведомлением о новом входящем сообщении, подозрительно бесило Германна.

И дело не было в том, с каким интересом Ньют каждый раз хватал мобильный, чтобы прочитать, что ему прислали. И даже не в задорной улыбке на все тридцать два, с которой он читал, когда кто-то слал ему шутку. Германн ни за что не признается вслух, но он решительно был настроен не позволить никому из нахальных, зазнавшихся выскочек попробовать заинтересовать доктора Гейзлера по-настоящему.

Мой.

Простая мысль из одного слова в голове Германна поселилась и расползалась к лёгким и сердцу. Ему хотелось, чтобы Ньютон с восторгом на лице с россыпями бледных веснушек рассказывая только ему о новом методе изучения разломов на дне Тихого Океана, с восторгом описывал в тех самых глубоководных рыб, которые проплывали так близко возле него. Об идеях использования научной фантастики, превращать ее в действующую науку.

Германн взял за привычку кормить Ньютона на обеденных перерывах в кафетерии или небольшом ресторанчике возле кампуса. Возникла это идея случайно, потому что Гейзлер все равно подкрадывал еду с тарелки Германна, самозабвенно что-то ему рассказывая. Потом он удивлённо моргал и начинал извиняться за то, что опять съел больше половины, хотя все время свято уверял, что он не голодный. Они слишком громко спорили обо всем на свете, пока менеджер ресторанчика, походившего больше на кафе с меню обедов, не попросил их выйти и больше сюда не возвращаться.

Я понимаю, вы учёные люди, но вы пугаете посетителей!

Германн не мог поверить, что его выпроводили за порог ресторана и захлопнули дверь за их спинами.

Ньютон сдавленно прыснул смехом и похлопал его по плечу.

— Если тебя это утешит, в Бостоне я почти никуда не могу ходить, везде забанили. Слишком громко думаю, — почти с искренним извинением в голосе произнес он.

Германн пытался мириться с тем, что каждый раз, когда заходил в лабораторию Ньютона, там стоял галдеж и беззаботная болтовня студентов с доктором Гейзлером. Тот в свою очередь либо хихикал с ними вместе, либо начинал внезапно кричать, скача с октавы на октаву, обзывая своих подопечных не очень лестными словами.

Окончательно выбило землю из-под ног Германна вечер среды, когда он сидел за столом Ньютона, рассматривая вместе с Гейзлером трехмерную модель прототипа мышечной массы клонированного динозавра. Очень теоретического, Ньюту было довльно скучно последнюю неделю.

В кабинет постучали и, не дожидаясь ответа, ввалились внутрь. На пороге стоял парень лет двадцати пяти, в темно-синем пальто до колен. Он удивлённо поднял брови, заметив, что Ньютон был не один.

— Мартин? Добрый вечер, — приветливо улыбнулся Ньютон.

Германн плотно сжал губы, аккуратно поставив чашку с чаем, с которой он поил Гейзлера последние десять минут. Тот, естественно заметил это не сразу, но когда Германн слишком долго не подносил к его губам керамическую чашку с надписью I am not throwing away my shot, начал обиженно сопеть. Жевать сендвич с двойным чедером и ветчиной в сухомятку было так себе.

Готтлиб немигающим взглядом уставился на человека перед собой. Он вспомнил его, сразу же ощущая, как внутри затапливает резкое, неприятное чувство. Этот парень очень часто крутился возле Ньютона, оправдывая свое поведение тем, что он работал над грантом и мнение Гейзлера было важно. Мальчишка всплывал буквально везде, куда бы не шли Германн и Ньют.

— Доктор Гейзлер, — протянул он, спрятав ладони в карманы джинс.

— Я могу чем-то помочь? — улыбка немного сползла с губ биолога.

Готтлиб едва заметно склонил голову на бок, всем своим видом молчаливо спрашивая, что ты здесь забыл?

Мартин Хольгер прикусил нижнюю губу на секунду, а потом качнул головой, обезоруживающе невинно хлопая ресницами.

— Я зайду завтра, вы выглядите занятым.

Бровь Германна вопросительно поползла вверх.

— Это что-то срочно? Все нормально, мы можем быстро решить вопросы сейчас, — Ньютон затих, обратив внимание на то, как Германн смотрел в чуть прикрытые тяжёлыми веками глаза Мартина. На губах парня появилась ленивая, хитрая улыбка.

— Уже не важно, док. К тому же у вас уже есть компания и планы на этот вечер.

— Доктор Гейзлер для вас, молодой человек, — процедил Готтлиб.

Парень хмыкнул, наблюдая, как поднялся со стула физик. Германн был выше его. Он не взял трость, оставив ее возле рабочего стола Ньютона.

У Германна черный пиджак длиннее его обычных твидовых, он почти достает ему до колен. И черная рубашка, застегнута по самое горло. В дополнение с тростью доктор Германн Готтлиб выглядел в тот день как бледный аристократ, скучающим видом рассматривая бренность жизни. И совсем немного как Дракула, если бы можно тенями сделать акцент на веках Германна. Но Ньютон решил не рисковать здоровьем собственным и не предлагать такого.

Хольгер удивлённо отступил на шаг назад, когда Германн оказался совсем близко к нему. Пару секунд они смотрели другу другу в глаза, а затем Готтлиб почти презрительно усмехнулся, с жалостью окинув студента взглядом с головы до ног, возвращаясь к лицу.

— Пошли вон отсюда, — тихо, но четко произнес он.

Парень прищурился, словно его хлестнуло холодной водой. Он фыркнул и развернулся на каблуках, зашагав прочь. Германн еле сдержался, чтобы не захлопнуть дверь со всей силы.

Он обернулся к Гейзлеру. Тот стоял, ухватившись пальцами за край столешницы, смотря на Германна широко раскрытыми глазами через стекло очков.

— Герм, — пролепетал он испуганно.

Германн закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Прошу прощения, Ньютон. Но…

— Ты же его чуть на куски не разорвал! — выпалил Гейзлер очень высоким голосом.

Физик поморщился, надеясь, что сейчас не время предательски краснеть.

— Они… Твои студенты меня достали. Боже, каждый из них так… Они вечно лезут к тебе, пристают с идиотскими вопросами, похабно рассматривают твои руки, татуировки, улыбаются, пишут, постоянно пишут, шутя, словно вы лучшие друзья, черт дери! А этот так вообще…

Германн неопределенно махнул рукой, сдаваясь, а потом провел ладонью по лицу.

— О боже, чувак.

Германн открыл один глаз и покосился на Ньютона. Тот стоял все с таким же ошарашенным видом, словно перед ним положили по меньшей мере инопланетянина.

Ньютон Гейзлер выглядел так, словно готов был получить инфаркт на месте или начать прыгать на месте от счастья.