— Я обязательно расскажу тебе свою историю, клянусь на глазах у Господа, но только не сегодня. Прости, что я узнал о тебе многое, а ты обо мне — ничего.
Герард учтиво поклонился принцессе и повернулся к алтарю. Он слышал, как девушка тихо ушла прочь, возвращаясь в дом нелюбимого человека. Вскоре звук её шагов стих, и воцарилась тишина, за которой он так долго гнался. Рыцарь валотную подошел к каменному алтарю.
— Видит Бог, я хотел бы, чтобы ты стала моей, дочь Фридриха, — неожиданно для себя сказал он и тихо засмеялся, — возможно, так однажды и случится… если ты позволишь себе забыть о моём брате.
Но его молитва была обращена ни к ней, ни к сгинувшему брату. Герард опустился на колени, сложил руки в молитве и уткнулся лбом в холодный камень.
Подарить ему сотни стран, выкрасть лучшую из принцесс,
Мой король не получит ран. Ведь теперь его рыцарь здесь…
В памяти Герарда возникали разные картинки, быстро сменяющие друг друга, будто во сне.
…Они с братом ловят рыбу, стоя на берегу холодной речушки Вимбене с предрассветного часа. Им по тринадцать лет. Жив отец, жив Фальке… ничто не предвещает их не прекращающиеся испытания в будущем.
Родерик громко смеётся, подтрунивает над Герардом, заглядевшимся на их милую подругу чуть дольше, чем следовало:
— Не видать тебе Грезэ нигде, кроме сладких снов! Она играет с тобой, со мной, с Фальке, но нужен ей только Райф.
— Да что ж ты так орешь, — прошипел Герард, закатывая глаза.
— Может, хоть так ты меня услышишь. Мы слишком завидные женихи, чтобы нам набивались в жёны те, кто нас знает.
— Ты сам-то понял, что сказал? — посмотрев на Родерика, с улыбкой спросил его старший брат.
— Нет. А ты? — Родерик снова засмеялся и плеснул холодной водой в Герарда. Тот был готов и, резко поднявшись, окатил брата водой из ведра, стоявшего рядом с ним.
— Ты ничему не учишься, братец, — со смехом сказал Герард.
…Священник в простой одежде осенял крестным знаменем Тевтобургский лес. Он громко читал молитву, и его голос гулким эхом доносился даже до убежища язычников. Герард был одним из тех, кто, натянув тетиву лука, бесшумно замер, скрываясь среди деревьев. Вся их привычная жизнь закончилась в один момент. Закончилась, как это часто бывает, совершенно случайно. Светловолосый Фальке, видимо, не справился с напряжением и опустил тетиву. Отравленная стрела угодила священнику в живот. Тот упал на спину, не выронив из руки большой деревянный крест. К нему поспешили жители замка герцога. Язычники же спешно покинули свои посты. Герард догнал отца и быстро спросил его, уже зная ответ:
— Будет война?
— Да, — хмуро ответил Стин, но глаза его смеялись, — беги к нашим, предупреди всех, бери за шкирку брата и жди сигнала. Мне нужно найти Каспара… Выше нос, сын, Боги с нами! Не без их помощи сын Арлена сразил этого красавца с крестом. Молодчина парень, далеко пойдет, славным будет воином!
Не прошло семи лунных жизней, как эта война, развязанная случайной стрелой Фальке, забрала из людского мира Стина.
…Год назад герцог Фридрих был коронован в Ахенском соборе. Герард, недавно посвящённый в рыцари, первым преклонил колено перед новым монархом. Король подмигивает ему и говорит:
— Встань, Герард, сын Стина. Без тебя я бы не стоял здесь. Без тебя здесь не стоял бы мой сын.
Бывший язычник поднялся и переглянулся с улыбающимся огненно-рыжим Генрихом, по иронии судьбы носившим имя заклятого врага своего отца. Герард повернулся к стоящим в соборе воинам Фридриха и громко сказал:
— Да будет славным правление светлейшего короля Германии и правления его потомков!
Ликующие возгласы заглушили гимн хора.
Пусть дорога сводит с бедой, пусть сегодня он нищ и слаб,
Я его накормлю лебедой, на постель из еловых лап,
Уложу и укрою мхом, разведу для него костер,
Песнь спою про подводный дом и живущих в нем трех сестер…
Герард с несдерживаемым стоном упёрся руками в каменный алтарь. Боль, с которой он боролся три года, вырывалась наружу. И единственным способом избавиться от неё был выбор. Решение, от которого он бежал, но которое настигало его снова и снова, схватившее его мёртвой хваткой за горло в Тевтобургском лесу, там, где всё началось.
…Незадолго до возвращения Герарда в родные места король Фридрих, которого почти оставили припадки безумия, отправился на охоту со своей свитой. В то время, как его подданные под предводительством Генриха с гиканием гнали благородного оленя, король подошёл к Герарду, привыкшему бороться с животными один на один, и хлопнул его по плечу:
— Я рад, что мы встретились, — весело сказал Фридрих, — с тобой нас ждёт много подвигов и славных деяний, достойных песен. Никогда бы не подумал, что назову бывшего язычника братом.
— А я бы никогда не помыслил о братании с королём, — в тон ему отозвался Герард, смотревший, прищурясь, на смеющегося рыжего короля с такими, оказывается, добрыми глазами… Совсем не с тем тяжёлым взглядом безумца, каким юноша увидел его впервые.
Король действительно заменил Герарду брата, потерянного после того, как он ушел из зала мнимо свободным человеком. Что-то привлекло бравого воина в этом дерзком юноше, очень скоро прекратившем подобострастно заглядывать ему в глаза, даже несмотря на то, что их взгляды на жизнь во многом различались. И король, еще будучи герцогом, взял парня под опеку. Он обратил его в новую веру, многое рассказал о Боге, заставил по-настоящему усомниться в сказаниях его рода. Фридрих обучил Лесного Последыша искусству сражения, посвятил его в рыцари, обещал жаловать земли…
Единственного друга в своей новой жизни Герард нашел во враге. Во враге же Фридрих нашёл своё лекарство от безумия.
Пусть изношен и грязен плащ, пусть истоптаны сапоги,
И пусть в каждой из темных чащ, преграждают нам путь враги…
…Их с братом наставляли с самого детства. Их готовили к грядущим битвам и тягостям вместе, но родившийся на несколько минут раньше Герард всегда был сильнее и способнее. Чуть больше трёх лет назад их вдвоём призвали к Старейшине, но Родерик быстро ушёл, потому что их матушке потребовалась помощь… в чём, Герард уже не помнил. И не был уверен в том, что помощь брата действительно была нужна матери. Тогда же Старейшина, которого юноша всегда побаивался, едва слышно сказал ему то, что он никогда не сможет забыть…
— Я его верный щит и меч, — шептал Герард, — острый нож и звериный клык. Боже! — пронзительно крикнул он, испугав этим сидевшую на каменной глыбе ворону. – Дай мне его сберечь, за молитву прими мой рык!
…Старейшина поднял голову. На юношу уставились невидящие бесцветные глаза. Трясущаяся рука протянула ему маленький сосуд из глины, по форме и размеру напоминавший кокон бабочки. Герард никогда не видел такое, но, конечно, слышал об одной из хитростей своего рода. Лесные Последыши разбирались в травах настолько хорошо, насколько способны люди проникнуть в тайны природы. Даже самый несмышлёный ребёнок мог вылечить больного… или убить пышущего здоровьем.
Его речь — ледяной ручей, его облик суров и строг,
Защити короля королей, короля всех моих дорог!
Герард знал, что Равенна плакала, когда была уверена, что никто не видит её слёз. Он успел услышать, как об этом шептались её служанки. Юная девица травит себя, чтобы не понести от нелюбимого человека, и плачет по тому, кто оставил её… Он должен помочь ей. Как он сделает это, ему не было ведомо, но он обязательно найдет способ спасти её.
От злой ведьминой ворожбы…
И он не должен отступить от клятвы, данной Старейшине перед лицом Богов, которых он предал.
От безумных и страшных снов…
…Последний раз он видел брата, израненного, со сломанным ребром, голодного, закованного в цепи, оставленного им в клетке. Брата, который ненавидел его больше, чем герцога, убившего их отца. Брата, который проклял брата. Узнал ли Родерик, почему он избавился тогда от оков? Рассказал ли ему Старейшина об их разговоре? Знает ли мать о том, что её сын оставил её не по своей воле? Молится ли за него Каспар?
