Литмир - Электронная Библиотека

Глаза Станиславы сделались стеклянные и такие зелёные, ярче еловой вымытой дождём хвои.

– Не могу я, Рось, не проси, – моргнула она и сделала шаг к Верладу, прижимаясь к его боку. – Возвращайся да передай батюшке поклон, пусть простит меня, если сможет, и ты прости меня. Верно, больше с тобой мы не свидимся.

От таких слов земля под Росьей вздрогнула, будто ударил в неё гнев Перунов. Бессмысленно пытаться настаивать, сестрица решение своё приняла.

Станислава, вдруг вырвавшись из объятий Верлада, бросилась к сестре, обняла горячо. Обдал знакомый запах трав медуницы и зверобоя, коими мыла она свои густые волосы.

– Прости, – прошептала сестра, заглядывая в глаза, и Росья ощутила её горячую ладонь на своей щеке, – наряды мои себе забирай, – сестра отняла руку и, отступив, побежала обратно к Верладу.

Росья так и стояла, немая от неверия в то, что Станислава ушла. Навсегда.  Проводив их взглядом, пока те не скрылись в глубине леса, младшая вздрогнула от пронявшей её зяби. Промозглый воздух забирался за шиворот. Росья перевела взгляд на костёр, и её объяло такое одиночество, что заболело в груди. Сжав в кулаки холодные пальцы, она прильнула спиной к стволу, задышала часто. Что теперь их ждёт? Что будет с родичами? Больше всего тревожил отец, ведь какой же позор обрушится теперь на его голову, на саму Росью. А она не смогла вразумить Станиславу, да и куда ей? Разве старшая слушала её когда…

Росья не успела оправиться, как вдруг в спину ей будто ткнулось что-то острое. Она выгнулась, потеряв дыхание. Лес, окутанный туманом, поплыл. Хватаясь за ветви, чтобы уберечься от падения, Росья не устояла всё же и упала на колени. В глазах резко потемнело, и пред собой она увидела не кущи, а просторные широкие хоромы. Не успела удивиться и испугаться одновременно, увидела средь них мужчину. Высокий, статный, с широкой спиной. Видно знающий ратное ремесло, в походах побывавших не единожды, стоял он, отвернувшись, и волосы его тёмные падали на плечи.

– Дарко, я знаю, где её искать, – мужчина повернулся, и Росья вздрогнула, столкнувшись с пронзительными, серо-карими, как кора дуба, глазами.

Девица втянула в себя холодный воздух так глубоко, будто только что вынырнула из недр реки. Сминая в пальцах комки земли и закашлявшись, она села.

"Дарко, – билось в голове, – Дарко".

И тут-то воспоминания сна обрушились, будто снег на голову.

"Дарко, не об этом ли госте говорила ведунья Бреслава!?"

Ответом были лесная тишина да глухой шелест крон.

ГЛАВА 2. Дальние земли

Тишину разорвали грубые и весёлые возгласы мужчин, с грохотом стукнулись кубки, полилась брага да медовуха через края. И снова на некоторое время воцарилось молчание, пока побратимы опрокидывали содержимое чар в себя. Знатный пир устроил князь Мстислав по случаю приезда волынян в Дольну, собрав и всех своих друзей за общий стол. Знатный, но ненужный… Беспокоил Волот, слишком старший брат пристрастился к подобному увеселенью, дай только повод. Дарко это не нравилось, как не нравилось и то, что сажает рядом с собой не самых благочестивых воинов. Взять хотя бы Венцеслава. Дарко невольно глянул через край чары на вытянутого поджарого с редкими усами и чёрными, что воронье крыло, волосами сборщика подати.

"Подонок, обирает народ без зазрения совести. А Горята, сын купца?"

Дарко перевёл взгляд на хмурого тучного мужчину с короткой рыжеватой бородой, который присосался с жадностью к питью, что пиявка, ходит за Волотом, что тень.

Осушив чару первым, Дарко отставил посудину. Расстегнул петлю ворота кафтана, что стал натирать шею и колоть. От духоты голову сжимало раскалёнными клещами. Челядь раскрыла ставни, чтобы хотя бы врывался вечерний и в последнюю седмицу ставший по-осеннему холодный воздух, но он лениво залетал в палату, обдавая скудной освежающей прохладой, которой вовсе не хватало, чтобы вздохнуть полной грудью. И когда мужчины заговорили о дальних плаваньях, Дарко поднялся со скамьи и отошёл от общего стола ближе к выходу, где спасительно дул сквозняк. Прислонившись спиной к холодному каменному столбу, он расстегнул остальные петли. С него было достаточно питья – огненным сделалось дыхание, а каменный покрытый узорами потолок плыл, и Дарко закрыл глаза на миг, чтобы остановить поднявшуюся к горлу муть.

– Влей-ка и мне, краса, – услышал он голос Полада рядом с собой.

Княжич открыл глаза, наблюдая, как побратим подставил под кувшин чернавки чару. И ненароком залюбовался девицей, что наливала гостю питьё, несмело поглядывая то на Полада, то на самого Дарко. Весьма миловидна: с пышной русой косой через плечо, глаза… Глаза голубые, как дождевые капли, именно такие ему нравились, чистые, непорочные, только вот была ли так же чиста девица внутри? Взгляд княжича невольно скользнул к нежным маленьким губам и ещё ниже, к открытой тонкой шее, от вида которой во рту враз пересохло, а затем беспутно сполз вниз на сочные топорщащиеся в стороны налитые груди, что так плотно облегала рубаха с вышитым воротом. Открывшийся вид мгновенно разжёг в нём бесстыдные желания, к животу хлынула жидким огнём кровь, налились мышцы тяжестью. Впрочем, в последнее время для него все девицы были привлекательны. Особенно ныне, когда голова хмельная, и шальные мысли лезли в неё против воли.

Он должен думать не об этом. Бесы бы побрали Мирогоста. Впрочем, Дарко клял и себя, что согласился дать обед воздержания, который обычно воины блюдут для обретения силы духа.

Губы девицы тронула ласковая и почтительная улыбка, когда она проследила за Дарко. Оторвав ставший глубоким и многообещающим взгляд, она пошла дальше к гостям.

– Не надоело тебе быть тенью Волота? – спросил побратим негромко, чуть наклонившись.

– Князь Избор, как встанет лёд на Межне, собирается в поход на север, отбивать Ставгонь, – продолжил гнуть своё Полад, – новые земли, люди.

О зимних походах волыньского князя Дарко уже получал весточку от Полада и не одну. Не раз Дарко порывался покинуть Дольну, не раз ругался по этому случаю с отцом, матушкой, да только как собирался, так и передумывал. Мстислава он не мог покинуть с ссорой, и с тяжёлым сердцем поход только в тягость будет. И видят боги, ему всё это костью встало поперёк горла.

Поладу не потребовался ответ, побратим прочёл всё по глазам.

– Не нашли, знать, ведунью… – рассеянно проговорил он. – Сколько же это будет продолжаться, ответь на милость?

– Я уже перестаю верить, что нам кто-то поможет, – Дарко показалось, что ответ его прозвучал слишком обречённо.

"Проклятый крепкий мёд, что развязывает не только язык, но и душу".

Волот громко засмеялся. Дарко вновь обратил на него взор. Сейчас брат выглядел живым, и не скажешь, что на нём лежит тяжкое бремя. Дарко младше его на три зимы, и это было внешне заметно – Волот куда здоровее в росте да размашистей в плечах, хоть по сравнению с другими мужами Дарко не жаловался слаженностью. Видя сейчас Волота рядом с отцом, в очередной раз убедился, как схожи они: тёмные волосы, такие же тёмные живые глаза. Дарко не пошёл в отца, черты перенял от матушки, хоть и тёмные брови, но волосы светлы и глаза цвета сложного. У неё они орехового, тёплого отлива, пылало жаром в них доброе великодушное сердце.

Брат стих и теперь переговаривался с отцом Мстиславом, что занимал главное место длинного стола. Мстислав весь вечер так и не сводил своего угрюмого взгляда с Дарко и Полада, подозревая, верно, что последний, приехал вновь уговаривать младшего отправиться в поход за Межну. Отец не скрывал своего недовольства по поводу приезда волынянина да его свиты, и след хмурой думы не сползал с его лица ни на долю, хотя пытался всеми силами скрыть это.

Для Полада не оставалось тайной, что именно удерживает друга возле старшего сына Мстислава, но он не терял надежду, вновь и вновь заезжая в Дольну к побратиму, чтобы увлечь того захватывать новые земли.

5
{"b":"637759","o":1}