— Вещь… Да даже если и такое отношение, но зачем пытки? Если постоянно бить собаку, она в конце концов укусит. А они именно это и делали — живое и чувствующее существо пытали год за годом. — Стив не стал уточнять, что знает о побегах и чем они заканчивались. — Он встал между тобой и всем тем ужасом, который с тобой творили, и я ему благодарен. Ты бы не выжил без него. Грен говорит, Зимним сейчас движет удивление. Солдат, оказывается, общался со всеми, кроме меня.

— Еще бы он стал с тобой общаться, — выдавил Баки. — Ты его последнее задание. Последнее обнуление было из-за того, что я почти проснулся, а Солдата всегда обнуляли, когда это случалось. Ты ему плечо вывихнул. Он не выполнил задание, понимаешь? Думаешь, его не наказывали за ошибки? Ты сам говоришь, что читал файлы.

Он закурил, глубоко затянулся, смял пустую пачку.

— Удивление … Может быть. Не знаю. Когда есть он — нет меня. Когда есть я — нет его. И что-то со всем этим надо делать, пока я окончательно не съехал с катушек. Знаешь, я сначала — ну, когда уже оказался здесь — помнил все, что помнил Зимний Солдат. Все те годы. Все миссии, эксперименты, тренировки — все, что не было стерто обнулением. А сейчас он приходит — и у меня нет доступа к этой части памяти. Меня это пугает.

— Да, от меня у Зимнего одни проблемы, — кивнул Стив. — Я ведь и к Грену пошел с вопросом, что делать, вдруг Зимний сорвется… Он меня немного успокоил.

— Зимний убивал без приказа только тех, кто над ним издевался. Вот знаешь, не эксперимент ставил с целью добиться результата, не наказывал на ошибки, потому что таков регламент, а удовольствие получал. Калечил — было. Сам знаешь — суперсолдат отмахнется, а у человека кости ломаются. Помнишь, я тебе говорил, что убил всех, кто меня трахал? Зимний убил. Всех запомнил. И ведь не за сам секс как таковой — что ему тот секс? Его вскрывали без наркоза. Один раз половину печени удалили наживую, чтобы проверить, восстановится ли. Он их за комментарии убил. За все эти словечки и матерки в процессе.

Баки раздавил погасший окурок в пепельнице. Забавно: два месяца назад он говорил Стиву, что сам убил всех тех людей. Ну, по крайней мере, он помнил, как делал это. Но помнил отстраненно, без эмоций. Однако убивал их все-таки не Баки Барнс. Баки себя знал — он бы свихнулся, если бы его вот так планомерно и постоянно насиловали. Что-нибудь сделал бы с собой. Не смог бы с этим жить. Зато Зимний Солдат — мог. Объект насилия и мститель одновременно. Ведь действительно прикрыл. Как будто все, что с какого-то момента творили с Баки, делало Зимнего только крепче. Он набирал силы, пока Баки Барнс не скрылся совсем. ГИДРа думала — его больше нет. Но он был где-то там, за равнодушной покорностью и послушанием Зимнего Солдата, за его терпением, его стойкостью.

Вот только тело у них одно на двоих, и телесный ужас Зимнего перед креслом и криокамерой был и ужасом Баки тоже. Он переплавился в почти паническую реакцию на запахи дезинфекции и медикаментов в ветеринарной клинике, он наверняка, как и предупреждал Эшу, даст о себе знать непредсказуемой реакцией у любого врача.

В клинике Баки спасало то, что пахло еще и животными — резкая вонь кошачьей мочи, запах псины, сухой аромат рептилий были очень слабыми, но они были. Там, где ГИДРа обрабатывала Зимнего Солдата, животных не случалось. Может быть, запахи зверей вообще его успокаивали. Тот хлев был вполне уютным местечком. А здесь Баста, которая кусает за пальцы. Жаль, сам Баки этого не помнит.

Воспоминание всплыло внезапно: он сидит у камина на овчине, смотрит в огонь и чешет кошке шею, а она обхватывает его передними лапами за запястье и прикусывает пальцы — осторожно, даже нежно. Пальцы левой руки. Затопляющее удивление — он чувствует этими пальцами?

Баки моргнул. Значит, Зимний Солдат может поделиться воспоминаниями, если его… попросить?

Стив что-то говорил, но Баки слишком глубоко задумался.

— Извини, Стиви, — отозвался он на очередной вопрос. — Прослушал. И не держи меня так крепко. Не сбегу. Во сколько нас завтра ждут?

— В десять.

— Угу.

Барнс глубоко вздохнул и заставил себя расслабить мышцы. Что-то там Роджерс говорил про пытки. Баки не чувствовал ни малейшего желания объяснять, что пытками-то это и не было. Эксперименты. Никто же не говорит, что исследователи пытают подопытных животных. Они их изучают. Вот и его… изучали. Дрессировали. Натаскивали. Пытками было то, что делал Зола там, в Аззано. Потому что Зола-то точно знал, что его объект — человек. Живой и чувствующий. Для последователей Золы Баки Барнс человеком уже не был. Просто безымянный номер. Потом, когда закончилась первоначальная кодировка и промывание мозгов — Агент. Они даже не давали ему миссий, пока не стало ясно, что прочие не выдерживают обработку сывороткой. Умирают. А может, сменилось руководство? Баки не знал, а Зимнему Солдату это не было интересно. Можно покопаться в файлах, привязать события к датам, но зачем? Теперь это уже не имеет никакого значения.

Баки пошевелился, высвобождаясь из стивовых объятий.

— Пойду пройдусь, — сообщил он. — Не жди меня, ложись. Хорошей ночи.

========== Глава 37 ==========

Баки ночевать не пришел. Стив надеялся, конечно, но чувствовал, что тому нужно побыть одному и переварить узнанное. День, начавшийся так спокойно и радостно, закончился тяжелым разговором. И сколько их еще будет, можно только догадываться.

Пробежка, завтрак. Денис гуляет с Тимуром, Туу-Тикки у себя в кабинете. Стив вернул ей одну из взятых ранее книг, которую они с Баки уже дочитали, отказался от следующей. Барнса Стив нашел на кухне, сел за стол рядом, сделав себе какао. Он пристрастился к нему не меньше, чем сам Баки к кофе c пряностями.

— Вот не лень же тебе бегать каждый день еще до рассвета, — после бессонной ночи Баки был ворчлив. — Сыро, холодно, темно.

— А мне нравится. Я привык, не побегаю — как больной весь день.

Стив поставил кружку на стол.

— Тебе принести чего-нибудь? Я за орехами.

— Нет, — Баки мотнул головой и встал налить себе еще кофе. — Я не спал — и есть не хочу. Спать, правда, не хочу тоже.

Стив кивнул, подошел к другу, обнял крепко и быстро, желая поддержать, ушел в кладовку. Вернулся не один — впереди него шла Баста, уселась на стул рядом с Баки. Стив же раздумывал, где та граница, за которой он уже навязывается со своей заботой.

— Проголодаешься — сходим в «Тетку Фишер», возле клиники, там европейская кухня, много и вкусно.

— Еврейская там кухня, а не европейская, — заметил Баки. — Причем не израильская, а ашкенази. Хотя все равно интересно.

После бессонной ночи хотелось говорить глупости. Обсуждать какую-нибудь чушь.

— Как твои динозаврики? — спросил Баки. — И шарики эти?

— О-о-о! — рассмеялся Стив, роняя орех и снова фыркая. — Динозаврики старательно падают, но уже не все и не так часто. И линии становятся прямее. А с шариками вообще здорово. Правда, мелкие, если уронишь — ищешь потом по полу на коленках. Хочешь попробовать?

— Не хочу, — фыркнул Баки. — И что тебе мешает попросить духов найти шарики? Так хочется поползать по полу?

— Да я как-то сам привык, — пожал плечами Стив. — Если честно, я еще ни разу не просил духов что-то сделать для меня.

— Стив, это глупо. Твои социалистические взгляды на прислугу на духов распространяться не могут. Они не люди и вообще не живые. Или тебе настолько нечем заняться?

— Бак, да я… Да я как-то вообще не думал, — Стив прищурился, допил какао. — Нет привычки, что ли. Мои взгляды тут вообще не при чем. Я и слово-то это уже забыл, пока ты не напомнил.

— Ну так привыкай. На ближайшее время это и наш дом тоже. — Баки хмыкнул. — Я вот уже приказал не наводить у меня порядок без запроса.

Стив упрямо сжал губы, Баки фыркнул и с интересом уставился на него.

— Сахарницу, пожалуйста, — попросил Стив.

Коричневая, керамическая, она тихонько звякнула крышечкой, появившись перед Стивом.