— О, вы вспомнили про свою подругу Николь?! Так довожу до вашего сведения, что нынче она зовётся маркизой де Сан-Люк. Но, после замужества и рождения долгожданного наследника, ваша подруга закрутила бурный роман с одним шевалье из свиты королевы, и в итоге понесла от него. Рождение бастарда вынудило её мужа, человека крайне ревнивого, запереть свою супругу в дальнем имении под усиленной охраной. Хотя недавно ходили слухи, что её заставили принять постриг.

— Бедняжка Николь, — прошептала сражённая этой новостью Эммильена.

— Поэтому вы никуда не едете. Ваш сын отправляется драить пол. Завтра привезут новые ткани для платьев Анны. Вы тоже выберете себе материал, сестра. Вам надобно пошить красивый и яркий гардероб, ибо в течение месяца я собираюсь найти вам супруга, — озвучил своё решение Оливье.

— Мужа??? — Эммильена была удивлена и сбита с толку, как и все мы.

— Да, мужа. У вас должен быть свой дом, свой господин, который взял бы ответственность за вас и ваших сыновей, — пояснил граф.

— Как вы смеете?! — неожиданно громко воскликнула его сестра и закрыв лицо руками, рыдая, выбежала из-за стола.

— Ничего — это обычная женская реакция на перемены в будущем, — совершенно спокойно пояснил нам всем Оливье.

Эмиль же бросил в его сторону довольно озлобленный, но весьма короткий взгляд, продолжив обед молча, дабы ещё более не усугублять конфликт.

После трапезы я не видела Эммильену. Вначале я думала пойти и утешить её, но потом решила, что очередной раз стану лишь её мишенью для колких слов и неоправданного в мой адрес гнева. Но всё же я подумывала поговорить о её судьбе с Оливье — может не стоило так резко принимать участие в вопросе о её браке?

Зайдя в его кабинет, я застала мужа за письменным столом, где он читал какие-то бумаги.

— Вы что-то хотели, радость моя? — спросил он.

Но высказать свою просьбу я не успела, так как в коридоре появился Жак, следом за которым шёл незнакомый мне человек в бедной, невзрачной и грязноватой одежде.

— Ваша светлость, — слуга, постучав в открытую дверь, поклонился, — Этот человек пришёл и заявляет, что хочет доложить нечто о девице Катарине, которая содержится в наших темницах.

— И кто же вы, месье? — спросил граф, выйдя из-за стола, и приблизившись к пришедшему незнакомцу.

— Жан-Батист Дане, ваша светлость. Я гончар. Сегодня в нашем городке пронёсся слух, что Катарину повесят за убийство. Я как услышал, так и сразу сказал себе: «Жан, ты должен пойти и всё рассказать. Пусть Катарина девица с гнильцой, да с норовом, и не всегда здоровается, но она не заслуживает, чтобы её вздёрнули, за то, чего она не совершала», — уверенно произнёс мужчина.

Я внимательно разглядывала говорившего. На вид ему было лет сорок. Он был худощав, среднего роста. Черты его тёмного от загара и обветренного лица были резкими и крупными, а седые редкие волосы доходили ему до плеч. На руках, которые он, видимо, неоднократно старался отмыть, всё равно оставались разводы глины, покрывавшие большую часть кожи, и ногти из-за этого казались абсолютно чёрными. Но при всей этой отталкивающей внешности, его серые глаза будто бы сияли каким-то тёплым огоньком. Меня довольно глубоко удивила некая доброжелательность, читавшаяся в них.

— И что же вы хотите мне поведать? — напомнил суть его прихода Оливье.

— В ту ночь, когда девушка поехала к озеру, я её видел. Знаете ли, у меня сильно нога ноет на непогоду, помогает только мазь Хельги, вот я и отправился к ней. Отдал две лепешки и пол головки козьего сыра за баночку. На обратном пути решил срезать, так как стемнело, да дождь начинался. Я и пошёл в сторону озера. Так вот, я видел, как Катарина приехала и выкинула здоровый тюк в воду, а потом села на землю и заплакала. Она посидела немного, подумала о чём-то, да ускакала. Я же взял палку, и тюк подтянул к себе. Хоть и темнело, но я заприметил куда она его швырнула. Наверное, расстроена была, вот и вещи у неё не в середину упали, а как-то ближе к берегу. Там были разные бабские тряпки, да детская одежда, — из сального рукава своей куртки месье Даме вытащил детский чепец, сшитый из добротного полотна.

— Что же вы сделали с содержимом тюка? — спросил Оливье.

— Так сестрице своей снёс, у неё трое ребятишек, а всё там в узле добротное было… И заколки дорогие нашли там же. Но ежели надо вернуть, то Марта отдаст, — поспешно ответил он.

— Кого-нибудь возле озера ещё видели? — спросил граф.

— Да… Девица одна с девочкой шла. Я подумал, может, ребёнок захворал, что она её в сторону леса вела — может, к Хельге тоже потащилась по непогоде. Ребёнок сильно плакал, а женщина её одергивала и что-то говорила. Ну, я не стал всматриваться и вслушиваться, да и, если честно, то хотелось поскорее барахло сестре снести. Но Катарина не убивала ту девочку, с тем дитя была другая дама.

— Почему дама?

— Так плащ добротный у неё был. Такой я на ярмарке в прошлом году видел, он стоил аж тридцать пистолей. Я ещё удивился, экие деньжища некоторые люди выкладывают за кусок тряпки.

— Вас женщина с девочкой не видели? — спросил граф.

В ответ месье Даме лишь помотал головой.

— Узнать сможете ту «даму»?

Жан-Батист нахмурился:

— Было довольно темно, но я всё равно боялся, что меня примут за вора, вот и шмыгнул в кусты. Но за пару шагов до того, как они поравнялись со мной, капюшон её слетел из-за ветра. В общих чертах я разглядел её лицо. Точно могу сказать, что девица была крепкая, такая, что «кровь с молоком», — поделился гончар наблюдениями, — Ах, да… — девочка называла даму Ребеккой, — быстро добавил он.

— Месье, а вот этой фразой вы спасли от виселицы бедную девушку, — серьёзно глядя на него, заявил граф.

Мужчина, стоявший перед Оливье, расплылся в искренней улыбке. Граф позвонил в колокольчик и попросил слугу позвать месье Лурье, дабы гончар рассказал всё заново и ему, а тот бы записал. Вскоре Даме и Лурье под присмотром графа занялись этим длительным действом.

После ухода месье Даме и астролога, передавшего зафиксированный рассказ гончара на пергаменте моему супругу, а затем удалившегося, я подошла к Оливье.

— Катарина спасена от смерти, — улыбнулась я ему.

— Да, но пусть пока посидит в темнице — ей полезно подумать над своими поступками.

— Вы слишком строги к ней, — возразила я.

— Ничуть. Если бы эта девушка вела честную жизнь — стремилась бы выйти замуж за человека, равного себе, а не жить в сладком грехе с довольно легкомысленным господином, то ничего бы этого не было.

— А вы считаете, что гончар сказал вам правду? — поинтересовалась я.

— Я, конечно же, проверю его слова. Но, думаю, что он не лжёт.

По дороге из кабинета мой супруг заверил, что в темницах у Катарины не сыро, её вовремя кормят, и дали хороший тюфяк, да пару одеял, дабы она там не околела.

Незаметно для себя я дошла с Оливье до зала, где он обычно упражнялся в фехтовании. Несмотря на возраст, граф продолжал занятия раз в три дня, проводя там по нескольку часов.

— Проверим, как Эмиль драит полы? — предложил он, сделав элегантный жест рукой.

Мы тихонько подошли к дверям. Они были приоткрыты, и можно было увидеть сквозь щели хмурого мальчика, разлившего большую лужу посередине зала. Он отчаянно и бестолково пытался размазать воду по плиткам.

— Ты больше развозишь грязь, чем убираешь, — услышали мы голос Марианны. Девочка наблюдала за ним, стоя возле наполовину пустого ведра с водой.

— Это всё из-за тебя… Я, дворянин из знатного испанского рода, ползаю на коленях с грязной тряпкой, как обычный крестьянин, — зло зашипел мальчик.

— Ты удивишься, но я, дочь маркиза д`Эрбле, подметала, мыла полы, стирала, вытирала пыль, готовила мази и еду последние шесть лет. И, как видишь — жива, — девочка откровенно забавлялась попытками Эмиля оттереть какое-то особо бурое пятно с пола.

— Тебе в жизни это, может, и пригодится. А мне это зачем? Мужчины не занимаются готовкой или штопкой, — фыркнул её юный собеседник.